Но мастера желтоватой «правды» новую ее порцию снабдили, дабы продемонстрировать свою объективность, еще и неким письмом читателей с «другой стороны». Заметочка Лиды Сычевой, которая училась у нас на заочном отделении, озаглавлена «Письмо в номер».
«Добрый день, коллеги! Спасибо, что решили напечатать рассказ Владимира Бондаря (он публикуется в текущем номере на 8-9-й страницах). Кстати, Бондарь - выпускник Литинститута.
Как видите, в Литинституте учатся не только графоманы - для многих из нас этот вуз стал спасительным местом в 90-е годы. Вынуждена вам сказать, что совершенно не одобряю таких публикаций, как в последней «ЛР». (Сегодня получила газету). Критика и сведение личных счетов - это разные вещи. Нельзя держать газету на скандале - она будет интересна только мелким склочникам, людям с извращенным сознанием. Но литература (да и все настоящее, имеющее подлинную ценность) делается другими людьми. Вам лишь кажется, что это иначе».
Иногда день бывает очень длинным. Сегодня у нас еще и ученый совет, где отчитывается Владимир Ефимович. Но сегодня же, параллельно с ученым советом, проходит еще и встреча с Анатолием Кимом, это мне много интереснее, и я отправился, наверное, к облегчению многих на ученом совете, туда. Теперь требуется пояснение, почему я иногда так подробно что-то записываю и веду Дневник. Нет, не потому, что уходит моя неяркая жизнь и мне хочется придать ей какое-то значение, хоть как-то ее зафиксировать. Отнюдь. Но рядом со мною синхронно проходят и другие жизни, и мне хотелось бы не только сплести мою жизнь с ними, но и зафиксировать мудрость других людей.
Вошел в конференц-зал, когда все уже сидели и Анатолий Ким тихим, значительным голосом что-то говорил. Он сразу узнал меня, а я его спросил: не помешаю ли?
В этот момент Ким говорил о своем возрасте и свободе, которую он испытал в связи с этим возрастом. Говорил о том, как с позиций сегодняшнего дня надо рассматривать фигуру писателя. Никакой он не властитель дум, не духовный вожатый, это все потом, в будущем, в его произведениях, если они останутся.
В зале необыкновенная тишина. Я бы не сказал, что в речи Кима содержалось что-то необыкновенное, но, видимо, в нем самом было волнение мудреца. Он говорит о восприятии природы - каждый кустик живой. Что-то хорошее - о Зульфикарове, потом опять о живой жизни. Потом переходит к тому, что в свое время открыл, что каждое слово - живое существо. «Слова приходят сами, отвечая моему зову». Так он и пишет все свои произведения. Все написанные вещи будто бы пишет без предварительного обдумывания - я подозреваю, что это не совсем так - без плана, в едином порыве. Всегда пишет романы от руки, на компьютере - лишь отдельные статьи и эссе. Поэтому рукописи у него в единственном экземпляре. Возможно, это и так, а возможно, Ким уже внедряет своеобразные мифы о своем творчестве.
Второе, что, наверное, соответствует действительности. Ким сказал, что любит Баха, а дальше стал развивать мысль о полифонии в своих произведениях: каждый абзац полифоничен и что-то еще в этом роде. Я думаю, что если это имеет место, то читатель в этом разбирается сам. Новая форма, как мне кажется, возникает лишь тогда, когда ее не декларирует писатель, а она просто появляется и бывает воспринята читателем . Рассказывает, что дарил свои книги - были названы «Белка», «Отец-лес», «Поселок кентавров» - мужикам, когда жил где-то в провинции и мужики книги эти читали, обсуждали и понимали.
Гармония - устойчива во времени.
Дальше говорил о своей биографии. Он учился в художественном училище, кажется, на сценографа, на театрального художника, и у него получалось, но внезапно почувствовал некий жар слова. Уже почти закончив училище, ушел в Литературный институт. Учился в семинаре у Лидина. Шесть лет в институте увлекался книгами по философии и этике. Надо жить свободным, чтобы быть неуязвимым. Каждый должен найти свой собственный язык. «Я не научился побеждать на рынке». О нашем времени: «Объективно я чувствую себя в культуре, как среди развалин».
Говорил о том, что среди 11 человек, окончивших вместе с ним семинар, никто не стал писателем с большим именем, но все интересные люди и все писатели.
Меня удивило, что ребята не записывают. Эта встреча у них как объединенный семинар по современной литературе. Кое-кто уныло уставился в экран телефона, а девушка рядом со мною что-то читала.
Вечером ходил на премьеру балета «Ромео и Джульетта» на музыку Прокофьева в Большом театре. Мне это было особенно любопытно, потому что еще не прогорел жар после фокинского «Гамлета». Здесь для меня два важных момента. Первый: еще никогда я не видел такого юного и такого по-настоящему любящего Ромео. Это совсем молодой танцовщик Денис, два года назад окончивший хореографическое училище. Любопытно, когда после спектакля я оказался на сцене, где за уже закрытым занавесом как раз и шли уже настоящие поздравления, я вдруг услышал, как Григорович сказал парню: а ты, дескать, собирался уходить из Большого театра. Прекрасно танцевавшая более опытная Нина именно как Джульетта, с ее пафосом первых чувств, показалась мне уступающей в одухотворенности Денису. Второе я, собственно, сказал самому мэтру, когда его поздравлял с новой победой. Боже мой, такой почтенный возраст, а так мощно еще работают смыслы и фантазия! Балет, по сравнению с его прежней постановкой, совершенно другой. Так вот, Григоровичу я сказал, что сегодня он, конечно, победил, умудрившись не подмять под себя Шекспира. Рядом стоял Саша Колесников - конечно, именно он и протащил меня сквозь охрану как в госбанке на сцену, - он мне потом сказал, что эти слова Григорович, похоже, запомнит.
В спектакле меня больше всего поразила удивительная экспозиция, когда малыми средствами балетмейстер очень точно развел два веронских клана и показал накал эпохи. Я сразу вспомнил недавнюю свою поездку во Флоренцию. О простоте не говорю - она всегда признак большого стиля.
Вечером заглянул в Интернет, в свою почту. Главный редактор «Терры» пишет, что получил моего «Кюстина» - «оторваться невозможно». А я все рефлектирую и боюсь его показывать. Твердо решил утром уехать в Обнинск.
23 апреля, пятница. Это самое мое любимое - ехать одному, заезжать в магазины, подвозить случайных попутчиков, разговаривать.
В процедуру моего сложного вставания и ритуала подготовки ко дню и жизни теперь кроме таблеток, еды, ванных и прочего вошло еще и измерение сахара в крови. Дело это, когда им овладеешь, несложное, за последние два месяца я, борясь с сахаром и по совету врача, похудел килограммов на десять, и надо сказать, неизмеримо лучше стал себя чувствовать. Конечно, диета, которой я себя изнуряю, достаточно жесткая: никакого хлеба, ничего мучного, никаких каш, никаких фруктов, ни картошки, ни бананов, ни кукурузы. В «репертуаре» - овощи, обезжиренный творог, кефир, рыба, вареное нежирное мясо. Но зато сахар в крови потихонечку падает, уже дней десять не выходит за пределы «семерки», и уже два дня держится в районе нормы - не переходит рубеж шести единиц.
На повороте при пересечении с бетонкой подсадил милиционера. Может быть, и не сделал бы этого, но мне показалось, что на кругу я нарушил рядность, и служивый меня тормозит. Сначала мне показалось, что мой попутчик просто угрюмый мент-отморозок, но постепенно, слово за слово, паренек как-то открылся. Меня поразила в нем не так часто встречающаяся цельность личности. Работает он в милицейской охране шофером. Трудится посменно, но ездить приходится из его родного городка в Калужской области, из Юхнова. В Юхнове раньше было несколько заводов: молочный, хлебозавод, что-то еще, сейчас ничего не работает. По утрам многие едут в Москву, автобус отходит в четыре. В Обнинске часто пересаживаются на электричку. Там живет его бабушка, после смерти матери, а та была «предпринимателем», а еще проще - челноком, умерла от рака. У бабушки большой огород, в прошлом году только картошки запасли 120 мешков. Рассказал, как хранить зимой морковь. Владислав, так зовут этого двадцатиоднолетнего милиционера, считает, что умерла мать, потому что все время моталась - профессия; после ее смерти ему досталась квартира. Он однолюб, живет с девчонкой, которую знает со школы. Когда служил в армии, в Москве, тоже кого-то возил, хотя умеет еще и класть кирпичи; девчонка приезжала к нему туда раз в месяц. Они поженятся, когда она окончит в Калуге какой-то техникум. До этого он должен набрать денег на довольно дорогую машину, чтобы не мотаться на попутках. Я спросил о бензине, но, видимо, в милиции остались старые советские порядки. Там всегда можно за сутки отжать, выдают 40 литров на день.