Рассказал я Салтыковой, которая хвалит Переверзина не только за энергию, но и за то, что вдвое накинул оклады персоналу, о том, как я с ним судился и как ловко Гусев выскользнул из этого суда. Все это милого Ваню характеризует не с лучшей стороны.
27 апреля, вторник. О новости - потом. Сначала о том, как прошел день. Утром пришла из Питера посылка с одеждой, положил ее в машину. В моем возрасте дразнить конкурентов можно только новым пиджаком. Утром же, как только приехал в институт, еще раз проверил всю рассылку с работами на конкурс, здесь основное - организация работы и компетенция экспертов. Вроде все в полном порядке. Проза -Р. Киреев,А. Королев, С. Толкачев. Поэзия - Е. Рейн, И. Ростовцева, Е. Сидоров. Публицистика - Е. Сидоров, Ю. Апенченко. Каждый из пачки выделит по две работы и завтра, сойдясь в пять часов вечера, мы из отобранных выберем лауреатов.
Каждый вторник у меня, как дальний перегон, но сегодня перегоны шли без остановок. На семинаре Вишневской начали читать, и я поэтапно завернул пьесу Кулмина. О Вере Матвеевой я уже писал, но ребята приняли ее текст не вполне адекватно. Слишком уж, казалось бы, прост показался прием - перечисление вещей, у каждого под носом. Но все же кое-какие недостатки и были: а где хоть что-то о внутреннем мире, хоть что-то из раздумий о будущей жизни, хоть два слова о родителях? Объяснил им значение нагнетания деталей, прочел куски из интервью Лимонова. И быстренько побежал в Минкульт - на экспертный совет. Кажется, нашел новый маршрут: я теперь уже не обхожу бульвар за Камерным театром, а сразу же по выходе из института на Тверской, перехожу улицу, перелезаю через ограду, потом пересекаю бульвар и снова лезу через забор. Картина довольно смешная: старый дядька прыгает козлом через ограждение!
Мне нравится эта работа в экспертном совете, потому что удается хоть как-то установить справедливость, вытащить на свет божий нередкие случаи, когда крошечные способности выдают за талант и помножают на успех. Правда, люди разбалованы недавним временем, когда якобы по контрасту с советским периодом, звания давали без особого разбора. Власть искала своих поклонников и надавала множество этих званий… На сей раз статистика получилась такая: комиссия рекомендовала к дальнейшему рассмотрению лишь каждого шестого претендента. Был и несколько странный момент. Союз кинематографистов представил к званию «Героя России» некого оператора, в 1956 году снимавшего атомный взрыв в Семипалатинске. Все немножко оторопели, потому что по статусу это звание дается только непосредственным участникам настоящих боевых действий.
Событием стала новая инициатива нашего ректора: он через Надежду Васильевну и Мишу передал пакет документов на Николая Переяслова. Это все было мне смешно: целая куча грамот и дипломов о победах в региональных фестивалях, которые, как правило, блатные. Я к подобным бумагам, когда они приходят с документами даже абитуриентов, отношусь с подозрением. В литературе всего важнее - имя, а его у нашего Коли нет. План у ректора, видимо, такой: завалить на выборах Агаева и поставить православного Николая. У ректора, полагаю, есть еще иллюзия, что работающий чуть ли не помощником Лужкова Николай чем-то может ему помочь. Но Лужков уже дохаживает свой срок, а Коля парень, конечно, неплохой, но это такой же честолюбивый человек, как и Дьяченко. Неужели Тарасов не хочет баллотироваться на следующий срок, а будет выдвигать вместо себя Николая? И потом, если он несправедливо выдворит Самида, то будет иметь дело с целой диаспорой.
Вечером дома посмотрел фильм Г. Натансона о Т.В. Дорониной - кадры все знакомые и замечательные, но фильма, как такового, нет - обычная юбилейная передача о великой русской актрисе. Местами похоже на фильм о самом Натансоне. Себя-то он уж здесь рекламирует как героя культуры. Я думаю, комиссия за фильм не проголосует.
И последнее, - читаю книгу о Таирове, вышедшую в серии ЖЗЛ. Книга, кажется, неплохая, написана как апологетика еврейской линии в русской культуре. Автор - Левитин. К моему удивлению, даже фамилия оказалась псевдонимом - Корнблат. Ну, это естественно и привычно, однако занятно, что книжка отчетливо показала, что в своей деятельности этот замечательный деятель русской культуры опирался только на «своих». Боюсь, именно подобная групповщина и стала основным импульсом для закрытия таировского театра, а вовсе не элементарная кровожадность советского культурного руководства. Здесь же вспомнил рассказ Инны, как во время собрания, когда театр закрывали, именно труппа с упреками накинулась на своего руководителя.
28 апреля, среда. Утром с Машей Зоркой ездили на Плющиху, чтобы поздравить Инну Люциановну Вишневскую - ей 85 лет. С осени она уже не ходит в институт. Ввиду юбилея надел новую куртку и брюки, которые привез из Питера. К поездке на Плющиху меня подвигало еще и творческое любопытство. Как-то И.Л. рассказала мне о том, что три подруги - сама И.Л., Зоя Богуславская и покойная Нея Зоркая - на протяжении многих лет раз в неделю вместе встречались за завтраком, чтобы обсудить текущие дела. Здесь я интуитивно видел какую-то пьесу. Разведка местности и возможностей. Но в принципе старый человек в такой день просто не должен оставаться один.
И.Л., к моему удивлению, оказалась даже в лучшем состоянии, нежели я мог представить. В центральной комнате стол был накрыт, как для фуршета. Всем эта занимались ее постоянная домработница и ее дочь. Юбилярша, которую каким-то образом сводили даже в парикмахерскую, сидела в нарядном платье в кресле, волосы у нее были подкрашены. Мне показалось, что она даже помолодела, но потом я понял, что лицо и руки чуть опухли. Это ощущение подтвердилось, когда она через час этого приема все же встала и, кстати, вполне самостоятельно пошла на кухню.
Мы с Машей оказались первыми из гостей, правда, остались следы от актеров театра «Модерн» - огромная корзина с цветами. В образовавшейся паузе я прочел Инне наш институтский адрес, Маша вручила цветы, на которые деньги дала бухгалтерия, потом еще пять тысяч рублей в конверте, за вычетом подоходного налога, и мы очень хорошо поели.
Телефон постоянно звонил. Ждали ближайшего друга - Зою Богуславскую. Но явилась не она, а Сережа Арцибашев, главный режиссер «Маяковки». Тут я еще раз пожалел, что так и не смог вытащить сюда нашего ректора, а ведь предлагал - вот здесь она и происходит, знаменитая тусовка московской интеллигенции. К ней себя надо приучить. Сережа, кроме букета и конверта с деньгами, привез еще и целую сумку дорогих консервов. Его приход и его подношения, за которым чувствовалось полное понимание трагической ситуации, меня удивительно тронули. Вот уж поистине - талантливый человек - а он, безусловно, один из лучших актеров и режиссеров России - еще и духовно богат. Тронул меня и обширный текст поздравительной телеграммы от Калягина. Я достаточно опытен, чтобы в кружении текста почувствовать собственную руку автора, а не его секретаря. Да и подпись была замечательная: «Ваш Саша Калягин».