Утро, как обычно, началось с семинара драматургов. Здесь все прошло довольно занимательно и быстро. И я успел рассказать о спектакле у Дорониной, и мы успели прочесть неплохую коротенькую пьесу студентки. Значит, провожают в армию молодого тракториста из села. Три раза по случаю ухода кипит застолье, причитают плакальщицы, невеста заявляет, что «будет ждать вечно», три раза накрывают стол родители. Это интересно, потому что здесь есть элемент отстранения и невероятный гротеск, обнажающий многие жизненные ситуации. А потом сразу же начал я свой семинар. На этот раз обсуждали довольно слабенький рассказ. Опять надоевшая бредятина о любви, бедная девушка, богатый парень, злая мамочка, будущая теща, но опять неизвестно, чем занимается девушка, чем зарабатывает на жизнь теща, все в небесах, в ощущениях, а не в конкретных знаниях. И даже нет названия, а, как и у Нелюбы, некие устные рассуждения о будущей крупной вещи… Единственное утешение, что кое-какие мелкие детали здесь все же прилично прописаны.
Сразу же по окончании семинара на казенной машине рванул в Останкино. Удивительно ведет себя Рейн, мы договорились ехать с ним вместе, но до этого он должен был провести свой семинар. На этот раз якобы куда-то задевались его ключи от квартиры, и семинар он не вел. Но в институт он приехал, чтобы дальше ехать в Останкино, опоздав всего на 10 минут. По дороге мне клялся, что даст своим студентам дополнительное задание и проведет-таки семинар. Большой и эгоистичный ребенок, по дороге рассказывал о неком кафе у них на «Соколе», где за 400 рублей подают большую порцию раков.
Останкино просто поразило меня многолюдностью. В просторных холлах и коридорах везде какие-то буфеты, кафе, чуть ли не кафешантаны, и везде толчется праздный и разодетый народ. Кроме огромного количества работников, которым всегда славилось телевидение, здесь еще, оказывается, гигантские массовки. Говорят, что, участвуя в них, как и в мое время на «Мосфильме», можно кое-что подзаработать, но в основном, как мне кажется, вся эта бездна народа хотела бы хоть тенью увидеть себя на телевизионном экране. Везде полно: в коридорах, в бюро пропусков, в дверях студий.
Мое незнание современного телевидения и поверхностное смотрение даже интересных мне программ сыграло со мною шутку. Оказывается, недаром заранее всех участников, которые делятся на съемочную группу, экспертов «за» и экспертов «против», еще раньше, по телефону, спрашивают, «за» они или «против». Их и рассаживают в соответствии с «самоидентификацией» каждого. На нашей стороне «за» сидели - критик Марина Тимашева, Толя Макаров, Виктор Голышев, Армен Медведев, я и поэт Виктор Кудрявцев. Женя Рейн, своей громогласной речью умело тянувший одеяло на себя, сидел на стороне съемочной группы. Здесь же режиссер Хржановский, актер, сыгравший молодого Бродского, Юрский и продюсер фильма Васильев. Противник был не менее грозен - поэт Александр Бобров, в ярком галстуке и в белом пиджаке, директор издательства «Ad Marginem» Александр Иванов, критик Евгений Майзель, психолог Сабина Нарынбаева, продюсер Эдуард Бояков и телеведущая Лемешева. Я в самом начале отчаянно волновался, но мои дерганья закончились, как только включили свет. Многое из продуманного осталось невысказанным. Но кое-что в общую дискуссию ввернуть я успел. В частности, следующую мысль: не связано ли отношение к фильму прежде всего с отношением к Бродскому как к поэту? А если так, что первый ли он поэт конца ХХ века или не первый? Напомнил и то, что в начале девяностых почти все наши абитуриенты говорили о Бродском. Сказал и о том, что русская словесность так велика, что и без дележки всем в ней хватит места. А вот когда Александр Бобров поднял «еврейский вопрос», дескать, заостренный в фильме, я дополнил, что до того, как пришел в литературу, об этом проклятом вопросе просто не знал. Рассказал немного и о нашей коммунальной квартире в Гранатном переулке, населенной в том числе и еврейскими семьями, и ведь ничего, мирно жили, ходили в одну уборную. Проблема антисемитизма возникла потом, на диссидентских кухнях. Сказал и кое-что еще, но увидим, что из этого оставит Александр Гордон. Вел он все замечательно, картинно, изысканно, особенно не вступая в спор, но и не поддерживая какую-либо из сторон.
В конце передачи, когда дали слово уже не участникам фильма и экспертам, а зрителям, одна из них, Вера Сидоровна Черномордик, которая знала Бродского еще по его ссылке, что-то довольно резкое и загадочное бросила Евгению Рейну. Какой-то там был конфликт с ее мужем, другом Бродского и тоже заключенным. Фраза была такова: «Мой муж так рано умер, потому что прочел вашу статью в газете»
19 мая, среда. Дневник практически не пишу, только оставляю памятные меты, по которым, может быть, что-то удастся потом восстановить. Вчера, вернувшись из института, почти сразу же начал читать работы и сегодня к трем часам, когда надо будет ехать на заседание комиссии по премиям Москвы, прочел уже трех милых девочек. Все очень неравноценно. У одной все так по стилю плохо и даже не просто коряво, а нелепо, что придется, думаю, поднять неприятную тему о допустимости подобной защиты. Я имею в виду работу Евгении Юнковой. Гложет мысль: а не просчитался ли я со своим приятелем Королевым? По крайней мере, ясно, что кое-где ему не хватает принципиальности, но, может быть, и опыта. Тогда это ему урок. Я до тех пор не ставил работу своего семинариста на защиту, пока она полностью не вызревала. Защиты переносились и к заочникам и на следующий год.
Уже в полдень, обедая, включил радио и, значит, попал во внешний российский мир. Опять два высокопоставленных наших чиновника попались на огромных взятках. Один, кажется, из Мордовии, другой откуда-то с Дальнего Востока. Вот тебе и либерализация наказаний! Полагаю, что у обоих хватит денег, чтобы покамест откупиться от тюрьмы, внеся залог. Иногда, когда я, как рядовой налогоплательщик, читаю о таких вот законодательных инициативах, выдвинутых властью, я невольно думаю, что властители наши просто боятся за себя в будущем. Возможно, и за своих близких. Полагаю, что большие богатства, которые сейчас самой властью не декларируются, сосредоточены во владении родственников и близких. За них что ли боятся? Среди прочего, американцы прислали в Россию списочек взяточников, с которыми компания «Даймлер» торговала легковыми машинами. По радио пока объявили, что всего русским покупателям было передано на руки свыше шести миллионов долларов. В качестве «получателей» выступали работники МВД, армии, ФСБ и других служб. Теперь, хочешь не хочешь, а придется заводить уголовные дела, но потом, если рыба окажется очень крупной, дела можно будет и закрыть втихаря.
Наконец-то по «Эхо» было произнесено имя Романа Абрамовича в связи с шахтой «Распадская». На неком совещании Путин резко критиковал Игоря Волкова, директора шахты, к которому раньше претензий не было. Волков подал в отставку. Радиодиктор сообщил, что к присутствовавшему на совещании Абрамовичу, как к совладельцу шахты, у Путина претензий не нашлось.
В свою очередь я несколько дней назад перемолвился словом с нашими институтскими арендаторами - угольщиками. Оказывается, Роснадзор несколько раз предлагал шахту закрыть, но за владельцев и за их доходы вступался Тулеев.
20 мая, четверг. Дневник приходится писать кратко, все время занимает чтение студенческих дипломов, а своими личными делами я заниматься не могу, пока не выполню то, чего требует служебный долг. Утром, со скоростью пулемета, прочел несколько работ, которые показались мне не выдающимися, а скорее средними. Выделилась только своим спокойным тоном и обстоятельностью дипломница В.И. Гусева и Жанны Голенко, которая ему, В.И., ассистирует. Анна Петракова свой диплом назвала «Литература. ХХ лет после СССР». Хорошо, скрупулезно, без малейших претензий. Серия статей, касающихся разных сторон литературного процесса, включая и феномен писателя на телевидении.
В четыре часа уже был в департаменте по культуре - сегодня здесь заключительное заседание по премиям Москвы, президиум. Кроме двух наших дам, работающих с комиссией, были В.А. Андреев, скульптор А.И. Рукавишников, О.Б. Галахов и С.И. Худяков. Вместе мы не только проштамповали решения секций, но и еще раз их обсудили. По моей части все оказалось таким же, как и определилось на секции: Тарасов, Заславский, Бородин, его художник и два актера. Что касается секций, которые ведут Галахов и Рукавишников, то и там все вполне нормально и пристойно. Единственное, что пришлось по моему предложению скорректировать, - это изменить формулировку награды для Андрея Яковлевича Эшпая. Зачем писать «за многолетние достижения», когда мы имеем дело с действующим композитором? Теперь впишут что-то насчет его современных произведений. Вот, кстати, пример и ясного ума и творческой требовательности к себе!