Чтение студенческих работ опять меня начинает разочаровывать. Но здесь, видимо, как в море - есть приливы, случаются и отливы. Если бы приливы происходили чаще.
Продолжается свистопляска вокруг Плетнева, которой со злобной неуклонностью подыгрывают наше ТВ и радио. Появились уже новые омерзительные подробности. В этом есть и какое-то скрытое торжество: ну, слава Богу, наконец-то, на свое несчастье, попался русский! Вчера возникло мнение, что, возможно, некоторая суетливость в этом вопросе идет и из России. Возможно, что кому-то понадобилось место главного дирижера в знаменитом оркестре.
Что-то около двенадцати поехал в Обнинск. Решил, что надо обязательно хоть несколько работ прочесть. Эх, лучше бы и не брался, полный детский мрак! Уехал в плохом настроении.
8 июля, четверг. Весь день на даче, во дворе - за столом, под зонтом, в одних трусах читаю работы абитуриентов. Между чтением пары работ, чтобы дать отдых глазам, что-то делаю в саду, то полью, то пересажу цветочную рассаду из теплицы на грядку, то начинаю обламывать на помидорных кустах «пасынки». Засолил опять с десяток огурцов. Но главное - чтение, здесь надо рассчитывать в первую очередь силы и зрение.
И все же сначала теленовости. Во-первых, закончился шпионский скандал. Еще в тот момент, когда диктор об этом заговорил, я сразу взял в руки карандаш. Власти США и России договорились. Видимо, за раскрытием правды стояли важные интересы и одной и другой стороны. Десять русских шпионов привезли в суд, где они после признания каждым из них своей вины, то есть что все они работали на разведку России, были отпущены. Привезли всех в суд в арестантских робах и в наручниках. Это уже было знаком, что властям многое известно, что они смогут подтвердить свое обвинение. Все назвали свои подлинные имена и подлинное гражданство - почти все по рождению русские. После этого их сразу же, без свиданий с близкими и родственниками, а у многих в США семьи и дети, родившиеся здесь, - значит, дети - граждане США, всех грузят в «Боинг» и везут в Вену. Там на одном из аэродромов стоят два самолета. Между ними курсирует автобус с затененными стеклами. Происходит быстрый обмен добычей. Пикантность его состоит в том, что здесь, в просторечии говоря, русских меняют на русских. Десять русских, которые должны были сидеть большие сроки в американских тюрьмах, меняют на четверых русских, которые уже сидят долгие годы в русских тюрьмах. Это те наши соотечественники, теперь уже бывшие, которые изобличены в шпионаже в пользу США. Все фамилии называются. Формально эти четверо предателей были помилованы по указу нашего президента, опубликованному в 3 часа ночи.
Самая пикантная, с моей точки зрения, деталь прозвучала в конце. Банковские счета и недвижимость, которую русские шпионы в Америке приобрели в процессе своей шпионской деятельности, были конфискованы в пользу правительства США. Теперь есть смысл подумать над ситуацией. Возможно, что и впрямь скорая шпионская рокировка была произведена во имя этой самой пресловутой перезагрузки. Но я думаю, что за этим еще стоит и боязнь, чтобы не раскрылись какие-то наши финансовые дела. Возможно, дела нашей элиты. Недаром так много говорили об отмывании денег, связывая его именно с этой «русской» элитой, с теми, кого шпионский скандал мог фантастически замарать.
Вторая новость - это семидесятилетие знаменитого музыкального критика-Севы Новгородцева. НТВ вдруг решило объявить, что фамилия этого действительно знаменитого человека, которому наша рок-индустрия обязана своим богатством, потому что он подготовил ей слушателя, - Левенштейн.
И, наконец, новость третья. Около пяти гектаров конопли под наблюдением телевизионных камер скосили красноярские казаки. На этом поле в селе Устюг раньше росла картошка, а теперь самосеем выросла дикая конопля. Всего такого «самосея» в Красноярском крае 2000 га.
Уехал во второй половине дня в Обнинск. После прожаренной, как гречневая каша на сковородке, Москвы это подлинный рай. Все цветет, прохлада. Вот так.
9 июля, пятница.Читаю рукописи почти безостановочно.
10 июля, суббота. Утром еще дочитываю несколько работ и помню, что в Москве у меня осталось еще пять или шесть. Потом, уже перед самым отъездом, пишу страничку в книгу о Вале. В этих огромных промежутках, которые возникают в моей работе, есть свой особый смысл, постепенно у меня вырисовывается вся книга, какие-то ее детали и эпизоды. Каждый день даю себе слово, что опять плюну на все и что-то сделаю, и каждый день сиюминутные дела засасывают.
В час, почти точно по графику, уезжаю в Москву. Сегодня день рождения Левы Скворцова. Отмечает в ресторане «Бавариус» на площади Маяковского. С Асей говорим о Ясене Засурском.
11 июля, воскресенье.Все утро сижу и одолеваю оставшиеся десять работ. Приходит Игорь . Ему надо посмотреть футбол. Он в отпуске. Говорим о театре. Едем на пароходике по Москве-реке. Звонил Леня, коснулся в том числе и Плетнева, рассказал о том, как очень занятно обошелся с этой темой «МК». Оказывается, корреспонденты газеты дозвонились до Ватикана. Дескать, как же так, папа римский недавно Плетнева принимал в лоне католицизма! На что из Ватикана ответил, мол, дескать, папа принимал знаменитого музыканта. Надо бы посмотреть, что действительно пишут в «МК».
12 июля, понедельник. Утро начинается с того, что в два голоса дикторы на «Эхо Москвы» начинают стенать о печально знаменитой выставке, состоявшейся в Сахаровском центре на Земляном Валу. Я ее, выставку, правда, не видел, но здесь дикторы, как бы разжигая мнение о глупости властей, начинают обсказывать сюжеты. Это, например, картина, где в ризу вместо лика святого вставляют кусок черной икры, и подобные. Все, как мне кажется, несамостоятельно, все коллажи, композиции - из когда-то знакомого, пройденного и отброшенного. Имена художников тоже давно известны - Кабаков и прочие мастера нашей новой культуры, которую лично я почти не признаю.
Все это, естественно, вызывает у меня чувство омерзения и некой нечистоплотности. И это не мое природное и хранимое чувство христианина. Наверное, точно так же его собственное чувство привязанности к своему богу дорого и для иудея. Мне не понравилось бы что-то подобное, если бы оно касалось Магомета или Будды. В нормальной душе есть насчет этого какой-то охранительный момент.
Довольно быстро выясняется, что проводимая радиостанцией акция синхронизирована с заседанием суда, который состоится буквально через пару часов. Заводится голосование слушателей. Мне, правда, известно, какой сорт слушателей наиболее активен, потому что он не вкалывает на стройках и заводах. Мнения разные, но в одном я согласен, что срок давать нельзя. Это в первую очередь приведет к созданию новых героев-мучеников на фоне русской глупости. Ах, если бы только выпороть, чтобы не трепали имя Господа нашего в насмешках и суете! Говорят о том, что мнения по поводу этой выставки разделились даже в недрах русской церкви. В частности, ссылаются на нашего выпускника, пресс-секретаря Патриарха о. Владимира Вигилянского. Я думаю, отец Владимир крепко подумал, прежде чем давать свое интервью, которое я, к счастью, слышал по «Эхо». Я отчетливо понимал тот выбор, который он сделал. Будем теперь наблюдать за прохождением службы и жизни нашего выпускника.
В двенадцать уже был в институте, и дело пошло. Сразу же отдал прочитанные работы и отправился компоновать темы для экзамена «творческий этюд». К счастью, на сей раз, если уж закон требует всех бессмысленно уравнивать в правах, будем это делать и в творчестве. Решили не подбирать темы к каждому семинару, а сделать единый список. Ашот еще вчера привез мне с работы заготовки, которые оставила Надежда Васильевна, и утром я над всем этим как следует посидел. Отдиктовал весь список за десять минут нашей Ксюше. Понес ректору, он на этот раз не вредничал и все одобрил, добавив, весьма справедливо, одну тему с Чичиковым. «Хотелось бы, чтобы присутствовал и XIX век». Вот что, в конце концов, получилось.