Политика. На Селигере, где молодежные «Наши» разбили на субсидии от власти свой лагерь, появилась некая выставка, которую называют модным словом «инсталляция». Под плакатом с надписью «Мы вам не рады!» на кольях стояли пластмассовые болванки, у которых вместо лица были приклеены фотографии. Все фотографии были помечены каким-то фашистским знаком. Список весь пока не опубликовали, но назвали следующие фамилии: Михаил Саакашвили, Эдуард Лимонов, Михаил Ходорковский, Николай Сванидзе, Людмила Алексеева. Как же так, старейшую нашу правозащитницу!..
Выступавший вслед за этим сообщением адвокат Барщевский связал это и с недавним судом над «художниками» из сахаровского центра. И этих надо судить, они тоже разжигают и возбуждают! С удовольствием все время слежу за Барщевским, ловко крутящимся между «своми» и «нашими», чем вызывает у непримкнувшего слушателя глубокое отвращение.
Вечером по ТВ в прямом эфире шла трансляция из Юрмалы очередного конкурса. Все это, включая остроты молодых ведущих, среди которых выделялась выпускница МГИМО Ксения Собчак, вызывало жуткое раздражение необыкновенной пошлостью. Кривился от этого даже сидящий в зале Геннадий Хазанов. От большинства певцов с их вокальными номерами на русском и на английском языках я испытал подобную же реакцию.
28 июля, среда. Ранним утром, когда решил сбегать еще до поездки в институт на рынок, сразу почувствовал запах гари и дыма. Об этом много вчера говорило радио. Я-то думал: обычное нагнетание паники журналистами. Во всяком случае, полагал, что горят торфяники где-то на северо-западе, к нам, значит, дым не долетит. Долетел. Атмосфера довольно мрачная, солнце светит словно через марлю. Ощущение, будто город в осаде. Трава в скверике, через который хожу к метро и рынку, совершенно выгорела. Покупал творог, но мельком взглянул на цены: черная смородина - 220 рублей, огурцы - 50, помидоры - 70-80. Видимо, недаром я заводил огород.
В институте сломало в скверике дерево, не к смене ли это режима? Все пусто и тихо. Ректор уехал в Болгарию, рабочие разрыли яму и меняют за 300 тысяч рублей сгнившую трубу. Все у нас в институте делается теперь удивительно дорого! Об этом уже перешептываются везде. Отдал Оксане три сумки с прочитанными работами. Двадцать пять работ прочел С.П., я бы уже и не знал, что делать, если бы не его помощь. Новых работ еще нет. Оксана так все распределила, чтобы сделать себе небольшую паузу. Работы она станет принимать только дня через два. Не образуется ли свалка, которую будет невозможно прочесть за несколько дней, что останутся до экзамена?
Вечером приходил мой ученик Егор Севрюков. Я понял, что ему трудновато, и поэтому даю ему все время какую-то работу. Сейчас он принес выписки, которые сделал из моего Дневника, где упоминается В.С. Теперь я попросил его разбросать страницы по Словнику за 2004 год. У меня на это уже не хватает времени. Он хороший и откровенный парень, много читает, принес мне книгу знаменитого филолога Дубровки Угешич и на диске последний фильм Копполы «Тетро». Здесь, конечно, есть за что ругать. Но даже неудача крупного мастера всегда вызывает размышления.
29 июля, четверг.Вчера поздно вечером заходил мой сосед Анатолий, пили чай. Я страшусь завтрашней поездки в Бутово, где находится межрайонное ГАИ. В разговоре я ввернул: не отвезет ли меня туда продавец электродов с элитным образованием физика, по пути на работу? Не отвезет, боится пробок, но посоветовал ехать на такси. Я тоже прикинул: мне по деньгам можно вызвать такси с кондиционером - всего 400 рублей за первые полчаса. Но утром твердо решил: хоть и с пересадкой, хоть и не очень близко, поеду в метро. Как же я соскучился по нормальному чтению!
В метро все-таки прохладней и надо заканчивать с собственной ленью и ездить на метро, где все же можно что-то подчитать. Дефицит времени огромный. Вот теперь, когда уже давно нет Вити, я по-настоящему начал понимать, какая часть хозяйства была на нем, и именно это позволяло мне так много делать.
Все, что касается самой смены прав, оказалось какой-то сказкой. Вся операция заняла у меня меньше часа. Что-то из того недовольства в обществе, которое так очевидно, значит, действует. Но вот какое? Тем не менее, соображение пришло мне в голову. Наверное, эта мысль появилась у меня возле самого межрайонного этого учреждения, когда на служебной стоянке я увидел массу припаркованных дорогих машин. А стоит ли так уж сильно страдать за этот несчастный класс наших милиционеров? Надо ли говорить о необходимости поднять всем им зарплаты, и тогда, дескать, такого мздоимства не будет? Я даже полагаю, что если им вообще не платить зарплаты, то они все равно не покинут своих трудных постов. Вот моя статистика. В самом начале года я вручил одному из патрульных - сейчас уже не стану рассуждать, нарушил ли я правила или нет - 5000 рублей. Позавчера, когда я выезжал на дачу, другому хранителю дороги были вручены 3000 рублей. Еще одному честному и достойному стражу за некие действия было вручено еще 3800 рублей. Итого - 11.800 за полгода! Надеюсь, правда, что вторая половина года окажется для меня, вернее для них, менее урожайной. К этим 11.800 рублей надо прибавить еще 6000, которые я же отдал вчера в смежную организацию, потому что власть не может так же просто и без особых формальностей организовать медосмотр, как она организовала смену прав. Сумма-то с одного человека значительная - 17 800 рубликов!
После ГАИ заезжал на работу, обедал, видел Стояновского, потом еще заезжал в Дом кино, отвозил книги для Дмитриева. Он опять прислал мне удивительное в своем тоне и откровенности письмо. Надо бы у него спросить, можно ли использовать его письма в дневниках?
30 июля, пятница. Техосмотра еще нет, еду на дачу на электричке. Значит, опять удастся почитать. Сейчас я начал следить за историей с Химкинским лесом. Через него должна пройти платная дорога на Ленинград. Пропускаю митинги, протесты жителей и экологов, демонстрации и прочее. Но несколько дней назад около ста молодых людей в масках подошли к зданию химкинской администрации с плакатами, побили окна и двери, размалевали здание и строем ушли к электричке. Так все было рассчитано, что приехавшая милиция увидела лишь огоньки последнего вагона. Я вспомнил, что протест пенсионеров против монетизации льгот тоже начинался с Химок.
Боже мой, как здесь заверещало «Эхо Москвы»! Как боятся оппозиционеры каких-либо энергичных действий - только через суд, через закон, только через верещание, через болтовню, через разговоры по любимому радио. Будто английская, французская и русская революции протекали с разрешения конституционных судов!
На электричке я уже не ездил лет пять, поэтому на все глядел с жадностью. Во-первых, быстро и без затруднений получил, как пенсионер, бесплатный билет по социальной карте. В вагоне, как только поезд тронулся, сразу же вспомнил Валю. Я на дачу уезжал обычно вечером в пятницу, на этом настаивала она сама, знала, как это для меня важно, хотя самой же потом приходилось добираться своим ходом. Вечером, после диализа, я встречал ее в Обнинске, она без сил буквально вываливалась на меня из вагона. В электричке она обычно не читала, а смотрела в окно.
За годы, что я в это же окно не смотрел, многое изменилось. Все станции теперь огорожены барьерами, просто так на перрон не пройдешь. Везде стоят автоматы, считывающие билет, а по поезду ходят сильные парни-контролеры. За окном пейзаж тоже поменялся. Лесные дали отступили от дороги, а к рельсам придвинулись новые магазины, развлекательные центры, расширившиеся пункты питания. Везде призывы покупать мебель, пиво и кухни. Везде летние скидки.
Вечером в Обнинске по ТВ смотрел творческий вечер Давида Федоровича Тухманова в Юрмале. Это не только замечательный композитор, но, судя по манере говорить, еще и человек очень хороший. Какую бездну самых популярных песен он написал! Вел вечер Тухманова Валерий Леонтьев, и это было покойно и значительно. На сей раз мне понравился даже Киркоров, большой, конечно, мастер. Пели все хорошо, потому что пели, в принципе, мастера. Запомнились Григорий Лепс и Николай Носков, обоих, по причине их высокой конкурентоспособности, телевидение старается не показывать. В связи с этим концертом мне запомнились два эпизода. Первый - как раздраженный постоянно встречающимися еврейскими именами в программах телевидения и еще как следует не разобравшись, в чем дело, председатель Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин на коллегии перепутал фамилию и назвал молодого композитора Тухманом. Лапин был хорошим и порядочным человеком, но раздраженным на ту блатную паутину, которая уже и тогда начинала опутывать телевидение и радио. А второй - когда мне, работавшему тогда редактором звукового журнала «Кругозор», музыкальный редактор Эра Сосниковна Куденко принесла записанную ею в студии песню «Как прекрасен этот мир». Песню-то она записала, но никто из главных редакторов в эфир, чтобы запись легализовать, не дает. Рискнуть пришлось мне, правда, перед этим я сходил на концерт - пел худенький, негромкий мальчик Антонов. Тогда я не обратил внимания, кто же написал музыку.