14 августа, суббота.Уже в девять часов с собранным чемоданом вышел из дома и на машине к десяти доехал до института. Вечером, согласно давним планам, вместе с С.П. улетаем в Францию. В институте придется пробыть весь день - сегодня апелляция по этюду. Естественно, народу почти не было, так и просидели до вечера в приемной - порядок есть порядок. Дальше довольно благополучно на метро добрались до станции «Белорусская» и на специальном экспрессе за тридцать пять минут домчались до «Шереметьева». По дороге я рассматривал новые здания - дорогу я знаю с юности хорошо, здесь, в Хлебниково, на даче у тещи проходила моя молодость - и мучился, что несправедлив к строю, всем недоволен, а жизнь становится лучше. Радуюсь удобствам экспресса. Кто бы мог подумать о таком десять лет назад, когда мы ездили на стареньких «жигулях» встречать коммерческих студентов из Италии или Вьетнама.
В новом терминале все чисто, спокойно, все службы, включая регистрацию, работают почти идеально. Мимолетно, даже почти не почувствовав, очутились в Париже. И здесь, как по космическому графику, встреча, гостиница. Правда, попался в качестве шофера и встречающего наш экс-соотечественник, украинец, бывший суворовец, потом военный, офицер. Когда досрочно демобилизовали, копал могилы в Москве на Никольском кладбище. Теперь же хвастается своей удачливостью. Девушки, которые ехали с нами и которые впервые в Париже, его угодливо расспрашивают. Он, молодец, все объясняет, показывает место возле «Гранд-опера», где все мы, живущие в разных отелях, должны встретиться завтра. И все это продолжается, эдакий петушиный распев, до тех пор, пока С.П. своим накаленным профессорским голосом не говорит, что уж если мы едем со стороны Сен-Дени, то он мог бы давно довезти нас до отеля, который возле бульвара Клиши, а уж потом он может заниматься щебетаниями с дамами. Певшие еще минуту назад на разные голоса дамы смолкли. Через пять минут мы уже оказались в отеле. Анализируя потом всплеск С.П., я вдруг вспомнил, что наш молодец где-то в упоительном разговоре сказал, что он теперь гражданин Франции, а прежде пять лет служил во французских войсках. С.П. раньше меня смекнул, что служил бывший суворовец во Французском легионе.
Живем, действительно, почти на самой площади Пигаль, возле не менее знаменитого бульвара Клиши. Но дальше начинается неслучайное, как и всегда у меня в жизни. Двухзвездочный отель «Турин» - вполне приличное заведение. Не роскошные, но все удобства, в комнате две кровати и масса розеток, куда можно воткнуть шнур от компьютера и зарядное устройство от телефона. Отель расположен на улице Виктора Массе. Здесь один за другим выстроились магазины музыкальных инструментов. Виктор Массе был когда-то не только профессором Парижской консерватории, но и хормейстером Оперы. Но неслучайное только зреет. Если пройти по улице Массе по направлению к метро на площади Пигаль - это пять минут ходьбы, - то обязательно обратишь внимание на авеню Фрошо. Не заметить ее невозможно, улица перекрыта решеткой с воротами, на которых кодовый замок, звонок и надпись, что это приватная территория. Через решетку видны утопающие в зелени невысокие дома и особняк. Это объединились собственники и наследники. Здесь когда-то жили кроме, естественно, хормейстера и композитора Массне, Александр Дюма, художник Огюст Ренуар и его сын, знаменитый кинорежиссер Жан Ренуар. Здесь же находилась последняя мастерская Тулуз-Лотрека.
Для меня так важно, когда знаменитые люди, живущие со своими легендами и произведениями в моем сознании, укореняются в текущей реальности, получают в ней место жительства, письменный стол и окно в сад.
15 августа, воскресенье. Есть смысл перечитывать любимые, даже знакомые книги - открываются подробности, о существовании которых ты и не предполагал. Сначала все, как всегда: под начинающимся дождем, не очень плутая в кварталах, скорее следуя интуиции, нежели карте, добежали до Оперы. У С.П. масса приемов занять в автобусе хорошие места. Сумрачно, холодновато после Москвы, я в джемпере и куртке-ветровке. Потом, когда в семь вечера вернемся в Париж, здесь встретит нас густой и упорный осенний дождь. Дань за жару в Москве. Экскурсия - замки Луары. На такой же экскурсии я уже побывал лет пять назад, когда участвовал в книжной выставке.
Сидим в автобусе на передних местах, сразу за гидом, видно хорошо. Я сейчас, пока пишу этот абзац, думаю, как бы поэлегантней ввести в повествование гида. Гид как гид, худощавый, хорошо и точно говорящий по- русски мужчина за сорок. Одесса или Москва, но все-таки мы снабдили Европу хорошо говорящим контингентом высокого уровня. Разными путями, но обеспечили. Здесь я вспомнил нашу прекрасную и знающую дело девушку-гида по Италии, закончившую, кажется, университет в Ленинграде, и даму-аристократку в Венеции. Наш парень, зовут его Александр, ни по каким параметрам им не проигрывает. Едем по мосту Александра Третьего, через Сену. Начинается первый, но для меня, старого воробья, привычный, рассказ про Бастилию, начало революции, камни, которые легли в основание моста. И сразу же возникают новые, никогда не слышанные или пропущенные мною подробности. Крепость, ее аристократическое назначение - прятать только своих, ее бюджет, состав из шести или семи узников, молодой аристократ, посаженный по просьбе отца, потому что могучий сынок умудрился изнасиловать собственного дядю. Потом колебание бастующих, завтрак с вежливым комендантом, торг с мэрией и революционными гражданами по поводу «разрушения»; оставшегося камня оказалось так много, что из него было построено еще несколько домов. История, зафырчав, двинулась, раскрывая свое грубоватое, как у девушки-простолюдинки, лицо.
Собственно из этих добавлений и подробностей, многие из которых я знал, и будет состоять наша экскурсия. Александр оставался на высоте, казалось, он добавляет и уточняет романы Дюма и Мэриме.
Сама экскурсия, кроме вида из окна на всю центральную Францию, ибо туда и обратно автобус за двенадцать часов прошел что-то около шестисот километров, включала еще и посещение трех знаменитых замков. Шеннон, замок Франциска Первого, Шенонсо, замок великих женщин - Екатерины Медичи, Дианы де Пуатье, и королевский замок в Амбуазе, где могила Леонардо да Винчи. Помню, когда я впервые оказался на подобной экскурсии несколько лет назад, то Амбуаз с его круглыми башнями проплыл мимо по другому берегу Луары. У меня тогда сжалось сердце от обиды, что, вот, так близко, а самого интересного я так не увидел. И тогда же мелькнула уверенность: ничто не пройдет мимо, если предназначено тебе судьбой.
На сей раз в Шеннон, в сам замок, мы не заходили. Нам разрешили только полюбоваться строением со стороны лужайки. С.П., значит, не видел знаменитую лестницу, спроектированную Леонардо. Мое описание этого архитектурного чуда есть где-то в дневниках предыдущих лет, но к настоящему моменту я подыскал описание, взятое из романа Альфреда де Виньи «Сен-Мар». Когда на что-то настроишься, то случается самое неожиданное.
«За четыре версты от Блуа, в часе езды от Луары, на дне весьма неглубокой долины, между топкими болотами и старым дубовым лесом, перед вами неожиданно предстает королевский дворец или, вернее, волшебный замок. Можно подумать, что какой-нибудь гений арабских сказок, находясь под влиянием чудодейственной лампады, похитил его в одну из тысячи ночей и принес из полуденных стран, чтобы скрыть в стране тумана вместе с любовными похождениями прекрасного принца. Дворец запрятан как сокровище; глядя на его голубые купола, изящные минареты, возносящиеся к небесам, длинные террасы над лесом, легкие стрелы и полумесяцы, всюду переплетенные на колоннах, можно подумать, что находимся в Багдаде или Кашмире; только почерневшие, заросшие мхом и плющом стены да бледный и унылый цвет небес изобличают ненастную дождливую страну. Здание действительно воздвигнуто гением, но гений этот был родом из Италии и назывался Приматиче; во дворце действительно скрывали любовные похождения принца, но принц этот был королем и назывался Франциском I. Его саламандра пылает там всюду; все своды, как звездное небо, испещрены ее несметными огоньками; сверкающим венцом поддерживает она капители колонн, блестит огнями на оконных стеклах, извивается вместе с потайными лестницами и всюду пожирает пылающим взором тройные полумесяцы таинственной Дианы - Дианы де Пуатье, дважды обоготворенной и дважды любимой в этих сладострастных лесах.