Основой этого страстного памятника, не уступающей ему в изяществе и таинственности, служит двойная лестница; она возносит свои сплетенные спирали с самого нижнего этажа до самых высоких башен замка и оканчивается сквозным павильоном или фонарем, увенчанным колоссальной, издали виднеющейся лилией. Два человека могут войти туда одновременно, не заметив друг друга.
Эта лестница, взятая в отдельности, производит впечатление маленького уединенного храма; тонкие арки, которые поддерживают и заслоняют ее своими сквозными кружевами, напоминают архитектуру наших церквей. Кажется, будто в руках строителя сам камень становился мягким и послушно поддавался всем причудам его фантазии. Трудно понять, как возможно было начертать план такого здания и объяснить его рабочим; оно представляется мимолетной фантазией, блестящей, внезапно окаменевшей грезой, воплощенным сновидением».
И эта цитата впечатления от замка полностью не передает. Зато мы услышали замечательный рассказ о прадеде Авроры Дюдеван, писательницы Жорж Санд, знаменитом бастарде Августа Саксонского маршале Морице. Услышали, что Людовик XIV несколько раз бывал тут со своим блистательным двором. Два раза сюда вместе с ним приезжала и труппа Мольера. Премьера «Мнимого больного» состоялась именно в Шенноне. Именно здесь мир впервые узнал, что «все, что не стихи, то проза». Что там, в конце концов, какой-то Людовик, хотя бы и «король-Солнце»! Здесь был Мольер, здесь впервые была сыграна его пьеса!
Что все-таки по-настоящему поразило за время экскурсии, так это лицо на портрете Филиппа Эгалите, кузена короля, проголосовавшего за казнь своего двоюродного брата. Лицо уже немолодого, жестокого и эгоистичного Людовика на портрете в Шенонсо. Сравните этот портрет с портретом Карла испанского, его внука, - то же лицо! Там же, в том же зале, портрет Марии Медичи и рассказ о ее характере отравительницы, в известной мере, придуманном писателями и ее недругами, - доказательств нет. Рассказ Александра о некоторых поразительных историях из жизни Жанны, Орлеанской девы, и еще рассказ о предсказаниях Марии Медичи. Специальная башня в замке в Амбуазе, построенная таким образом, чтобы обеспечить подъем на замковое плато прибывших из города повозок. Во время последней реставрации по этому башенному серпантину въезжали грузовики. Могила Леонардо в прелестной маленькой церкви, почти на краю амбуазской твердыни. Церковь, в которой Леонардо был похоронен раньше, снесли.
Александр оказался выпускником Литинститута 1980 года, переводчиком с грузинского. Я не признался этому прекрасному специалисту и парню, что тринадцать лет был ректором нашего общего с ним вуза. Правда, поговорили о переводе Вийона Эренбургом, эти две фамилии тоже всплыли во время экскурсий.
Необходимо, считаю, отметить, что в Амбуазе кормили заказанным фирмой обедом. Хорошо промытый салат, кусочек утки с картофельным пюре и десерт - что-то похожее на открытый яблочный пирог. Так хорошо и вкусно приготовленной утки я еще в жизни не ел! Не возникла ли французская кухня из булимии Людовика XIV?
На обратном пути, не отрываясь, смотрел в окно автобуса. Невольно сравнивал с только что виденным в Москве. Почему дорога от Парижа до Орлеана шестиполосная, а от Москвы до Калуги только четырех, да и то не везде, а только в районах правительственного аэродрома и правительственных же поселений?
16 августа, понедельник. Накануне практически с утра шел дождь. Легкую куртку я беру с собой всегда, но буквально перед тем, как закрыть квартиру, выхватил еще из шкафа джемпер. Как этот джемпер надел в самолете, так с тех пор и не снимаю. Мои модные испанские летние ботинки, стилизованные под спортивные туфли, немедленно стали промокать. Когда вечером после возвращения в Париж бежали домой, ноги у меня были совершенно мокрые. По дороге, правда, еще заскочили во вьетнамский ресторан: ели какую-то обжигающую куриную лапу в крепком бульоне и лапшу с почти сырой говядиной - это другое блюдо. Дома уже принял большой противопростудный комплекс: горячий душ, чай.
Сахар утром у меня опять подошел к семи, но в Париже я временно решил забыть о своих болезнях. Не могу утерпеть и на ночь с чаем проглатываю одну или две дольки горького шоколада.
Утром проснулся неожиданно здоровым и сразу же после завтрака решили с С.П. на обзорную экскурсию не ездить, а отправиться прокладывать путь к Татьяне в Бретань, на вокзал Монпарнас. Заодно с разведкой постановили обязательно купить и по паре новых кроссовок - С.П. тоже промокает. «Разведка боем» - эти стихи Эренбурга недаром я вспоминал вчера, вот и сегодня, по принципу парного случая, я опять вспомнил этого писателя. Об этом чуть ниже.
Париж, как известно, еще со времен Генриха VI стоит не только обедни и обзорной экскурсии, которой мы дружно пренебрегли, но и плановой прогулки. Есть резон иногда просто побродить по городу. В этом смысле он так же невероятен во все новых и новых самостоятельных открытиях, как и Москва.
Какое счастье позволить себе идти куда глаза глядят! Для современного человека этот принцип довольно условен. После того как мы возле вокзала безуспешно пытались найти кроссовки в огромном торговом центре, решили, выйдя на бульвар Монпарнас, топать пешком к центру, но почему-то перепутали направление. Пошел дождь, и вдруг меня буквально что-то стукнуло, да и время было почти обеденное - второй час. Буквально потусторонняя сила вложила мне в голову: а ведь где-то здесь на бульваре находится знаменитое кафе «Куполь». Человеку, занимающемуся культурой, при этом слове ничего не следует говорить. С.П. тут же меня перепроверил по путеводителю: это буквально рядом, дом 102, и сразу же из-под его зонта послышались имена Джойс, Эдит Пиаф, Пикассо и наши - Маяковский, Родченко, Троцкий.
Мой характер вообще соткан из утопленных комплексов. Я вспомнил, как с нашими журналистами в 1968 году впервые попал в Париж. Экскурсовод, когда мы проезжали по Монпарнасу, лишь упомянул это кафе, посыпав именами на душевную рану. Потом я видел «Куполь» в одной из парижских кинохроник, потом Клод Фриу вез меня по бульвару и мельком, как специалист по Маяковскому, обронил, что поэт бывал здесь, в кафе. Клод, человек не жадный, вместе с Ириной Ивановной Сокологорской в это кафе меня не пригласил, а повел куда-то есть дорогую фирменную телячью голову. Затем я несколько раз еще бывал в Париже, но с моим комплексом языка, с моим комплексом стыда за то, что сделаю что-то не так и закажу что-то не то, я так и не решался зайти в «Куполь». И потом, какой там купол, если кафе находится на первом этаже многоэтажного дома?
Оказалось, здесь не статистическая роскошь Версаля, но все отделано в том же современном духе нового искусства начинающегося двадцатого века, что и обещало время. Шкафы и этажерки в этом светлом и лаконичном стиле иногда появляются в комиссионном магазине на Малой Никитской улице в Москве, стиль молодости и физкультуры. Внутри же все устроено с чопорностью английского клуба: официанты в смокингах и черных бабочках, молодая привратница в дверях, подбадривающая робких, и распорядитель, разводящий по местам вновь прибывших. Мы тоже в дверях несколько заробели, но С.П. сразу объяснил мне, что по-французски «меню» означает комплексный обед. Для нас важна была итоговая сумма комплекса - 29 евро с мелочью на брата. Можно было расслабиться и наконец-то оглядеться.
Распорядитель посадил нас почти под самый «купол». Собственно купола тут нет, вместо него имеется некая круглая вдавленность в потолке, будто от столовой ложки, а в ней уже очень неплохая живопись. Какие-то туманные звезды, кукольные девы, оплетенные гроздьями синтетических трубок. Прямо под куполом большая стойка-буфет для официантов и вокруг небольшие - на два-три человека - столики.