Чтобы закончить описание, скажу, что слева от нас возвышался бар, а весь зал был разделен на несколько секций со своими, аналогичными центральной, стойками для обслуги и диванами с высокими спинками. По периметру этого немаленького зала, по площади, наверное, приблизительно равного Елисеевскому магазину в Москве, висят портреты деятелей искусства и других знаменитостей-завсегдатаев. Список можно найти в любом справочнике по Парижу. Мы с С.П. после обеда, почувствовав себя уже не экскурсантами, а клиентами заведения, деловито все обошли. Даже спустились в туалет, который тоже заслуживает своими тихими, блеклыми красками дополнительного описания. Но это в следующий раз.
Обед стоил своих денег. «Комплекс» подразумевал некий выбор, значительный для неофита. Что же мне было выбрать на закуску, если я никогда не ел салата из спаржи и только в литературе читал о паштете из гусиной печенки, называемом «фуа-гра»? С основным блюдом все обстояло более или менее ясно - слово «ромштекс» интернационально. В разделе десертов заманчивым показалось понятие мусса из дыни.
Опускаю опять многое - прогулку по центру Парижа, большой забег в мой любимый Пале-Рояль, где пришлось вспомнить прием, дававшийся минкультом Франции участникам книжной выставки, и балкон, выходящий именно во двор Пале-Рояля. Ах, писатели, люди с переменчивой душой! Ах, господин капитан королевских мушкетеров! Каким-то волшебством кажется тихий королевский сад в самом центре Парижа! Нежные цветы, клумбы, небольшой фонтан в середине двора. Вдоль - восемь рядов разрастающихся год от года лип.
Ужинали в маленьком кафе в начале бульвара Сен-Мишель. Опять «комплекс»: луковый суп, рыбное филе, фруктовый салат и графин красного вина для поднятия духа. Дождь закончился, над Францией безоблачное небо, неплохие кроссовки купили в центре. Метро в Париже подвозит каждого пассажира почти к его дому.
18 августа, среда. С чего, собственно, начать? День-то в Дневнике пропущен. Вместо репортажа с места событий будут воспоминания о «вчера», записываемые на компьютере в поезде.
Сутки на то, чтобы съездить к Атлантическому океану и вернуться обратно. Но сразу выполнено главное, что и стало стимулом поездки - повидал сестру, двоюродного внука, которого помню еще крохой, а главное, поздравил свою мачеху Татьяну Алексеевну - ей исполнилось 90 лет, ее возраст почему-то внушает и мне надежду. Но всё, в том числе и Дневник, приходится как-то приводить к хронологическому порядку.
Уже сидим в поезде на Париж. Двенадцать дня. Таня со своим мужем Марком - «долгие проводы - лишние слезы» - уже ушли, поезд начинает движение, в три часа будем на вокзале Монпарнас. Ожидал ли я от этой поездки таких поразительных впечатлений? От городка на берегу океана, от его достопримечательностей, о существовании которых не предполагал. От чувства родственности, что вновь во мне пробудилось. От того урока по нашему русскому образованию, преподанного мне Марком. Но, повторюсь, есть смысл все рассказать по порядку.
Вчера, практически в дождь, также в полдень, с хорошего и комфортного вокзала Монпарнас, который мы обследовали на всякий случай накануне, уехали в Ля-Боль, городок, где уже давно живет со своей семьей Таня. Поезд от вокзала сразу набрал скорость и полетел - почище, чем «Сапсан». Я люблю рассматривать встречные дома, поселки, сам быт, но здесь скорость была слишком велика, часто все, проносясь мимо, сливалось. И все же одно, по контрасту с нашими просторами, виделось отчетливо: никаких свалок мусора, заросших пустырей, пустошей, ничейных участков земли. Ухоженное пространство, стоящее забот и денег. Время урожая уже наступило, большинство полей скошено, на полянках среди редких и низких лесов лежат тугие смотки свежего сена. На лугах, еще окончательно не потерявших сочную свежесть, пасутся медлительные и сытые коровы. Ощущение, что и у них, как и у людей, жизнь тоже налажена и регламентирована. Коровы по лугу двигаются стройным, как косари, рядом, тщательно выбривая пространство. На другом лугу, через десять минут пути, видны уже другие коровы, эти, словно по команде, все, как одна, легли возле воды - дневной отдых.
Где-то в середине пути несколько раз поезд промчался в виду петляющей по широкой долине Луары. Здесь она шире, чем возле Амбуаза, берега спокойнее. Кое-где на береговых откосах, как иллюстрации к сказкам Перро, мелькают пряничные замки. Прокатываются, оттеняя серый, в тон небу, цвет воды, белые и пустые песчаные пляжи. Я опять думаю, как сильно Луара похожа на Оку, где прошло мое детство.
Едем во втором классе. Откидывающиеся, почти самолетные кресла, кондиционер, чистый туалет, сетка от солнца на окнах, автоматически откидывающиеся двери. Громоздкий чемодан не надо тащить через весь вагон, до своего места, его можно оставить на специальном стеллаже у входа. Стоимость билета 63 евро с носа - это плата за удобства и скорость.
Отвлекусь. Скорость в нашей жизни становится решающим фактором. Скорость получения информации, скорость оборота денег. Мы, русские, отстаем всегда и повсюду. На длинных проходах в метро - этого в Париже не было раньше - стоят самодвижущиеся дорожки. По ним можно спокойно ехать, но можно одновременно и идти. Как же это увеличивает пропускную способность и оборачиваемость капитала! Ведь в конечном итоге пассажир вместе со своими деньгами вновь поскорее возвращается в столь удобное метро. Вспомнил в связи с этим унылый и долгий переход в московской подземке на «Площади Революции».
Поезд мчит нас почти без остановок. Их всего три или четыре на всем пути следования. Вот легендарный Нант. Сквозь листву слева видно какое-то замковое строение. Исторические параллели преследуют меня - Нантский эдикт Генриха IV о веротерпимости. Нант для меня это еще и некоторая гарантия плавучести - его обязательно надо увидеть прежде, чем… А не сделать ли мне покамест книжку выборок из дневника - «Советским туристом по Франции»?
Пейзаж меняется, дичает, безлюдит. На горизонте низкое море, на его фоне возвышаются промышленные корпуса. На одном из них почти интернациональная надпись: «Airbus». Потом Таня мне расскажет, как они с мужем и сыном ехали на машине в Париж и не могли обогнать трейлер, на котором куда-то на сборку перевозили огромное крыло от самолета. Отчетливо представляю, как позади трейлера мечется легковая машина, пытаясь обогнать громадину.
Вслед за корпусами, параллельно железной дороге, между путями и морем возникают циклопические круглые емкости. Я уже знаю, это хранилища нефти. Где-то поблизости база подводных лодок и верфи, где строят знаменитые вертолетоносцы «Мистраль». А берег все ниже и пустыннее…
Ну, наконец-то и Ля-Боль! Вполне благообразный перрон. Таня и ее муж Марк встречают у вагона. Таня в брючках и каком-то легком казакине, Марк в летней открытой рубашке и легкомысленных шлепанцах. Я помню, что в прошлом он десятиборец и, кажется, даже какой-то чемпион. Шлепанцы - это, конечно, демонстрация, по местным меркам он большой начальник, директор лицея. Лицей его мы видели на подъезде к городу, впечатляет. Марк неизменно водит меня на педагогические экскурсии - это завтра. Сегодня, как мне сказала Таня по телефону, у Марка для нас другая программа - Ля-Боль, пляж, какие-то соляные болота. Но прежде надо заехать домой, повидаться с Татьяной Алексеевной и Колей, сыном Марка и Тани.
Роскошную новую легковую машину Марка я из зависти не описываю. Скажу только, что у нее стеклянная, прозрачная крыша, закрываемая при необходимости изнутри пластмассовой подвижной ставней. Ах, ах, ах! В машине отчаянно пахнет новизной. Они ее только что купили, так же как и новый дом. Этот дом, его показ тоже входит в сегодняшнюю программу. Пока они еще живут в казенном особняке. Через полтора-два года Марк уходит на пенсию - чувствуется, готовятся к этому основательно.
Татьяне Алексеевне через два дня исполняется 90 лет, Тане сейчас 52 или 53 года. Вот такие перепады у нас в семье с возрастом. Мне в декабре месяце исполнится 75.
Татьяна Алексеевна встречает нас при полном параде. Она в белых, так же как и на Тане, брюках, в атласной кофте. Руки ухожены, неплохой маникюр, нитка бус на шее, чуть подведены брови, подсинены волосы. Но главное - она твердо стоит на ногах. Вечером во время торжественного ужина она помогает Тане с посудой. Сердце у меня в груди щемит. Когда дарить подарки, во время ужина или сейчас? Чего томить, закричали все, сейчас, сейчас!