Вечером на диске смотрели небольшой телевизионный фильм о композиторе Густаве Малере. Ведущий - Петр Вайль, фильм сделан по его книге «Гений места». Музыки было немного, но зато вдоволь интересных сведений. В том числе и о том, что Малер был выходцем из еврейской семьи. Для того чтобы получить пост главного дирижера Венской оперы, он крестился. Много сделал для славянской вообще и для русской, в частности, музыки. Есть по этому поводу отзыв П.И. Чайковского. Хороший фильм и много нового о времени и музыканте. Грех, конечно, задавать вопрос, но задаю: почему еврей Вайль делает передачу о еврее Малере, а не писатель Сегень или дирижер Федосеев? «Наши» чужих гениев забывают или «те» не забывают своих?
20 августа, пятница. Ходить по Парижу с С.П. - это значит чувствовать себя знатным иностранцем, путешествующим с персональным гидом. Голова занята только своими мыслями. Передвижение, распутывание клубка на карте метро, размышления, где бы поесть, где переходить улицу, что написано на мемориальной доске и что написано в путеводителе - это уже не твоя забота. Правда, и С.П. признался, что он не знает человека, с которым он так, как со мною, мог бы обходить одно за другим памятные места, рассматривать, а потом обсуждать детали, вспоминать литературу и историю.
Сегодняшний день решили посвятить как раз деталям, пропущенным при прежних посещениях. Например, месту, где стояла Бастилия, - оно, кстати, на площади очерчено бордюрным камнем. Здесь же до боли очевидно, что замечательное современное здание «Опера Бастиль» вписано в географию площади, что, мягко говоря, не всегда скажешь о Москве. Вообще, оказавшись в Париже, трудно почти на каждом шагу не поминать недобрым словом собственную нашу столицу.
Вот и новый у меня вопрос: почему не застроили крошечную площадь «Два экю», где вместо трех скамеек можно было бы поставить доходный дом? Или - почему на площади Вогезов, вдобавок к памятнику Людовику XIII, еще бы не поручить какому-нибудь местному умельцу наваять разной живности, коей заселил у нас Манежку Церетели. Ведь, как говаривали на Черкизовском рынке, красиво!
Внимательно и подробно обозрели всю площадь, решенную в едином архитектурном стиле. Ее можно обойти по тротуару, а можно - шагая по крытой галерее, обтекающей площадь по периметру. Здесь не страшен дождь и летний зной.
В конечном счете в хорошем путеводителе есть все, надо только не лениться его читать. Как оживает литература, когда ты узнаешь, что площадь во времена юности д'Артаньяна называлась Королевской! Так вот она, оказывается, где! Собственно, дворянские поединки на шпагах происходили прямо под окнами павильона Короля и павильона Королевы. Путеводитель, словно чародей из огня, поднимает тени когда-то живших здесь Виктора Гюго, Альфонса Доде, Теофиля Готье, мадам де Севиньи, даже самого герцога Армана де Ришелье, да-да, того самого, по словам Дюма, великого кардинала, влюбленного в Анну Австрийскую. Также выяснилось, что даже смертельную и предсказанную гаданием парфюмера-отравителя рану король Генрих Второй, известный не столько как отец трех унаследовавших ему королей, но больше как муж Екатерины Медичи и любовник Дианы де Пуатье, получил на рыцарском турнире, который состоялся именно на этой площади.
В еще незастроенном скверике - московские импульсы во мне до сих пор бушуют - под охраной конной статуи Людовика XIII, выставившего голые коленки, лежат на газоне иностранцы, нежась на солнце и, видимо, представляя себя раскованными парижанами.
В прилегающий к площади особняк герцога де Сюлли можно попасть, снова выйдя на улицу Сен-Антуан, когда-то самую богатую и нарядную в Париже, а можно - через боковой, я полагаю, «частный» проход, соединяющий два ансамбля. Но лучше идти с улицы, чтобы увидеть замечательные скульптуры мужчин и женщин, украшающие фасад особняка. Скульптуры олицетворяют времена года и четыре стихии. Герцог купил особняк, когда ему было уже семьдесят пять лет. Это снова внушает мне некоторые надежды, хотя в Париже я перестал следить за диетой. Париж стоит обедни, а здоровье - круассана, которые лучше, чем в Париже, нигде не пекут. Я уж не говорю о луковом супе, когда в тарелке плавает годовая для диабетика норма расплавленного сыра.
С годами в том, что называют городскими достопримечательностями, ищешь даже не исторический, а человеческий материал. Церковь Сен-Поль-Сен-Луи, что почти напротив особняка герцога, соратника Генриха IV. Церковь, конечно, удивляет своим барочным богатством. Она, кстати, являлась главным легально действующим храмом иезуитов во Франции при Людовике XIV. Здесь можно поразиться двумя чашами для святой воды, подаренными церкви прихожанином Виктором Гюго. Чаши можно найти у входа, и сегодня они удивляют своей романтической вычурностью. Это две гигантские раковины, окантованные медью. Но больше всего меня здесь поразило другое, вычитанное С.П. в путеводителе. Людовик XIV завещал, чтобы его сердце после смерти хранилось именно в этой, одной из любимейших им - он был человеком набожным - церквей. И оно тут хранилось, также как и сердце Людовика XIII, его отца.
«В церкви было богатое убранство, но после Великой французской революции оно оказалось утраченным. Реликварии, в которых хранились сердца Людовика XIII и Людовика XIV, пошли на переплавку. Сами же сердца взял художник Сен-Мартен, с тем чтобы, измельчив их и смешав с маслом, получить особую субстанцию, именовавшуюся в те годы «мумие» и придающую живописным полотнам особый блеск (этим дорогостоящим составом при бальзамировании были пропитаны сердца королей). Художник использовал лишь часть сердца Людовика XIV. В годы реставрации он вернул нераспечатанную урну с сердцем Людовика XIII и то, что осталось от сердца «короля-солнца», Людовику XVIII и получил в награду золотую табакерку».
С этой же удивительной человеческой низостью можно встретиться и в другом месте Парижа, в Сен-Дени, знаменитом аббатстве, где хоронили всех французских королей. Я бывал там несколько раз не только из-за своего интереса к истории, но и в память прекрасной сцены из книг трилогии Дюма, когда граф де Лафер, Атос, приводит своего сына Рауля к гробу покоящегося Людовика XIII.
Но, оказывается, действительно ничего нет вечного на земле. В уже цитированном путеводителе есть и такие, вызывающие раздумья и аналогии, строки. «Перипетии времен Великой французской революции. В 1793 году аббатство было преобразовано в храм Разума. Некоторые захоронения, в частности, гробница Гуго Капета, были уничтожены, а оскверненные останки выброшены в выгребные ямы…» После этого что-то говорить об исключительном варварстве русского народа во время революции 1917 года уже не приходится. Мы-то хоть не тронули покойников и не повязали весь народ публичной казнью своего царя.
Сегодняшний день мы с С.П. посвятили как бы общим местам Парижа. Это места, о которых ты так много читал, что даже вроде бы когда-то в юности и посетил. Но жизнь в юности расстилается такой длинной - еще увижу, еще рассмотрю. Так не пора ли рассмотреть, когда ты почти уже на финише?
Музей истории Парижа - музей Карнавале, квартал Маре, где я бывал много раз, но смотрел лишь на магазины… Вот церковь Святого Евстафия, которую всегда видно через площадь, но до которой все никак не дойдешь…
Музеи лучше всего посещать, когда основная, утренняя толпа туристов уже схлынет. Тут в тишине и спокойствии обнажается немало еще интересного. Макеты старого города или первого дилижанса, вывеска практикующего ветеринара, восстановленный салон короля и обеденные тарелки обывателей, расписанные схематическими рисунками шара Монгольфьера. Но я почему-то опять обращаю больше внимания на трагические повороты в жизни. Вот макет маленькой башенки, из которой так удобно было наблюдать казни на Гревской площади, проходившие при стечении народа в воскресные и праздничные дни! Но больше, чем все макеты и все портреты, меня увлекли детали от разрушенного памятника Генриху IV. Вот огромная бронзовая рука короля, а вот копыто королевского коня.