Вандализм простого народа в дни потрясений непередаваем. Французы здесь, конечно, держат первое место, далеко превосходя революционное крестьянство и пролетариат России. Я уже написал о «сердце короля», но ведь существуют и более страшные примеры. Во время славных революционных дней, когда рыбные торговки делали Великую французскую Революцию, толпа в Сен-Дени не только разгромила могилы столь нелюбимых ею Бурбонов, но и пошла, так сказать, «вглубь истории». Вот что значит предложить толпе соответствующий лозунг! Кто же эти лозунги народу предлагал? Это я все время соскальзываю и ищу параллели с сегодняшним днем. Это я все о не закисающих дрожжах сегодняшней жизни - об интеллигенции. Именно она во имя собственного радикального паблисити любит копаться в прахе. Чего стоят, например, волны призывов вытащить Ленина из его мавзолея!
Пропускаю отель «Субиз», во двор которого можно зайти - здесь музей истории Франции, особняк Роганов, в котором 50 километров архивных полок, - это сказал на английском кто-то из вполне либеральных охранников. Здесь опять моя память ворошит недавнее прошлое, и я вспоминаю, как на коллегии нашего Минкульта уже ушедший на пенсию бывший глава архивной службы Козлов рассказывал о бедственном положении архивного дела в России. Пропустим все это - мы уже у дверей Музея искусства и истории иудаизма.
Это очень, как даже написано в путеводителе, очень современный музей. И, как обычно бывает с современными музеями, он кажется несколько пустоватым. Форма всегда съедает содержание. Холлы, лестницы, охрана, «покажите, что в сумке, пройдите под магнитной аркой». В эмоциональном смысле эта экспозиция выстроена столь же модерново, как и Мемориал жертвам депортации. Мемориал расположен в самом конце острова Сите, за собором. Я несколько раз прежде на пароходике проплывал мимо него, но видел только какие-то вделанные в набережную белые балки. Все это, однако, внутри оказалось торжественным и давало ощущение индивидуальной трагедии, где множество символов не мешало переживанию. Здесь же интерьеры выглядят холодными и для меня чужими. Практически тут лишь разные списки и свитки торы, кое-что из ритуальной одежды, ножи и кресло для обрезания, много драгоценных футляров для хранения священных текстов. Еврейский быт, психология - все это как-то по касательной. Произвели впечатление только три замечательных работы Шагала. Этот художник вообще действует на меня с поразительной силой. Я вспомнил вдруг его витражи, которые видел в одном из христианских храмов в Германии. Тогда они показались мне слишком простенькими в своих отзвуках голубого. Но ведь отложились же в ближней «оперативной» памяти и все время выскальзывают в мой эмоциональный обиход!
В Париж, похоже, переместилась московская жара. Говорят, что все парижане сейчас за городом, в отпусках. Только перекатываются волны туристов с одного «объекта» на другой. Теперь мы с С.П. осваиваем пространство, где раньше было «чрево Парижа» - знаменитый оптовый рынок, так замечательно описанный Золя. Дошагали.
Сейчас я особенно хорошо понимаю, как невероятно трудно описать художнику современную жизнь, да еще так, чтобы на долгие годы сохранился в душе читателя ее эмоциональный остаток. Но еще труднее, наверное, заставить парить в воздухе пространство навсегда ушедшего. Это я уже не о литературе, а о градостроительстве. Там, где когда-то был рынок, теперь огромная площадь, разные уровни которой все время говорят о недавней истории. Париж живет своим прошлым, и на нем же взрастает прибыльный туризм. В Москве этому уже не быть никогда, хотя мы еще долго будем говорить о развитии туризма. По-настоящему привлекательный город демонстрирует путешественнику не только свои отдельные особые объекты, но и всю структуру жизни, включая даже человека, который продает билеты в метро. Мы ведь только будем говорить о дешевых отелях, а строить пятизвездочные. Большинство парижских отелей, маркированных двумя или тремя звездами, находятся под патронажем министерства туризма Франции. Подлинная демократия в том, чтобы не дать сожрать сиюминутной выгоде крупного капиталиста целый слой собственников, для которых это не только работа, но сама жизнь.
Огромная площадь разделена на секторы - в одном месте крутится карусель, в другом ярусе разбит сад, в третьем - на газоне закусывают туристы. Но есть еще фонтаны, скульптура, дорожки, скамейки. Как писала Цветаева, «чтобы была жизнь, а не ярем».
Слева осталось круглое здание биржи, построенное еще при Наполеоне III. Наконец-то я, побывав в Париже пять или шесть раз, переплыл это огромное пространство, где столько истории, историй, легенд, знакомых имен, и причалил к одному из старейших церковных зданий города - церкви Сент-Эсташ.
Я всегда, возвращаясь из какого-нибудь зарубежного или отечественного путешествия, не горюю, если что-нибудь забыл в гостиничном номере или не побывал в каком-то заранее запланированном месте. Это почти всегда залог, что вернусь. Церковь Святого Евстафия, Сент-Эсташ, оставалась таким залогом еще с позапрошлого раза, когда я приезжал сюда по приглашению Университета Париж-X, иначе называемого Нантер-ля-Дефанс. Такая огромина стоит между Лувром и центром Помпиду! Нет, нет, на этот раз у меня тоже остался здесь залог, но до Сент-Эсташа мы все-таки добрались.
Опыт давно приучил меня, что нельзя осмотреть все и сразу. Так ты не увидишь, пожалуй, вообще ничего. Нельзя сразу лезть в путеводитель, чтобы узнать, пламенеющая ли это или просто ранняя готика. Все тут же забудется. Надо идти, подчиняясь своей интуиции и желанию, и сердце всегда найдет свое. Церковь огромная, XVI век, у нас к этому времени еще не был построен Суздаль, но зато уже давно стояли обе Софии - Новгородская и Киевская. Я писал не раз, что люблю укоренять героев литературы в действительности. Я-то и пошел в эту церковь, оставил в свое время ее «в залоге», потому что еще по Булгакову, по его роману помню, что будущего Мольера крестили в церкви Сент-Эсташ. Но, оказывается, здесь же были крещены будущий кардинал Ришелье и будущая маркиза де Помпадур. Главное, оказавшись тут, идти медленно и так же медленно смотреть. Вот теперь мне окончательно ясны заслуги супер-интенданта Людовика XIV - знаменитый Кольбер был, оказывается, похоронен здесь. Роскошное многофигурное надгробье сделано для него Шарлем Лебреном.
Ужинали опять на бульваре Сен-Мишель. Опять начинали с лукового супа, от которого я просто без ума. Завтра последний день, номер, согласно правилам, надо освободить до двенадцати. Собраться и оставить вещи у портье. От интенсивной культурной программы я уже начал уставать.
21 августа, суббота.Последний раз скромный парижский завтрак. Привожу меню в подробностях исключительно для московских снобов - наш отель имеет всего только две звезды, но ведь жить-то и в нем можно припеваючи. Итак: йогурт, хоть две баночки, хоть три, кофе из кофемашины - чашки без счета, соки, вода, корнфлекс двух сортов, горячее молоко, плавленый сырок, круассан, круглая булочка с изюмом и просто круглая булочка. Порция масла, порция джема и у столового прибора еще лежат два кусочка сахара.
Процедура закончена - в одиннадцать часов, спускаясь на нашем почти игрушечном лифте с вещами, по одному, всю поклажу снесли вниз, к портье. Теперь в гостиницу мы вернемся только чтобы встретиться с машиной, которая отвезет нас в аэропорт. В планах - утренняя прогулка на суденышке по Сене - здесь будут все те же знакомые виды, но уже с другого ракурса, а на потом запланирован поход в Музей азиатского искусства Гиме. В путеводителе музей этот помечен тремя звездочками - посетить обязательно. Собственное имя Гиме - это фамилия лионского коллекционера, собравшего действительно уникальную восточную коллекцию. Мне, побывавшему почти во всех странах этого региона - от Индии и Японии до Бирмы и Пакистана, естественно, это все интересно как почти что знатоку. Крупные произведения искусства как бы излучают из себя некую вибрирующую и ощущаемую при знакомстве с ними силу. Музей недавно отреставрирован и сам по себе вызывает определенные чувства. Как обычно, позавидовал Франции, сумевшей из своей истории и своего быта сделать источник дохода целого государства. Мы предпочли разрушить сорок сороков в Москве и воткнуть гнусный новодел везде, где только возможно. Развивая эту тему, можно говорить еще и о том, как удачно, как прибыльно соблюден во Франции баланс между религией и насущными вопросами культуры. Нотр-Дам это ведь практически открытый музей, пропускающий через себя десятки тысяч людей ежедневно. То же, что и о Нотр-Даме, можно сказать обо всех крупнейших соборах и церквях Парижа. Турист должен прекрасно понимать, что он ничего не может не посетить здесь. Он просто обязан как следует погулять с задранной головой, услышать много разных историй, которые вызовут у него желание купить не один сувенир. Нагулявшись, турист должен устать так, чтобы дать возможность хорошо заработать другой отрасли промышленности - общественному питанию.