«Теперь я уделю место имитатору. Пусть и он послужит нам в деле отделения «зерен от плевел», настоящего пророчества от его бестолковой подделки. Речь пойдет об одном русском стихослагателе времен Серебряного века, предсказавшем себе, ни больше ни меньше, всемирную и многовековую славу. Все располагало к тому (так ему казалось). Шумный и скандальный успех у современников способствовал его быстрой литературной карьере. В короткий срок, благодаря особенностям характера, наименее свойственным всецело творческим натурам, этот человек добился высокого и прочного положения в художественной иерархии своего времени, откуда у него появилась возможность серьезно влиять на умы и судьбы подлинных творцов, с талантом которых в иных условиях его собственный не шел бы ни в какое сравнение. Это был тип ловкого дельца, вознамерившегося во что бы то ни стало сколотить себе состояние там, где законы рынка не действуют по определению».
Другое столь же точное наблюдение касается гениального Блока с его многописью и постоянной работой. Здесь тоже подстерегает опасность писателя. Я бы с моим конформизмом на такое высказывание не осмелился.
«Имя Александра Блока в русской поэзии - не пустой звук, как для литературоведа, так и для современного читателя. Да, сегодня уже слишком очевидно, что основной массив блоковской лирики - «сияющая пустота», что в теорию и практику стихосложения этот поэт не привнес ничего принципиально нового и его значение в масштабе всей отечественной литературы относительно невелико. Тем удивительней и неразгаданней становится с годами для нас тайна шедевров поэзии Блока, воздействующей помимо всякой логики и вопреки любой изощренности не столько на ум, сколько на сердце и душу».
2 сентября, четверг. Знаю, что если утром выйду рано из дома ничего не написав, то день пройдет даром. Кстати, когда, уже в шестом часу, возвращался от метро домой, с какой-то особой ясностью внезапно осознал справедливость высказывания: «ни дня без строчки». Для прозаика это правило должно действовать с особой непреложностью.
Вчера из-за кафедры поехать на открывающуюся всегда в первых числах сентября книжную ярмарку не смог. Правда, можно было бы прицепиться к уехавшему туда ректору, но он мне этого не предложил по своей таинственной привычке, а я не дернулся. Да и вообще, вчера у меня возникло решение на ярмарку не ехать - бывал я на этих ярмарках уже достаточно и нового ничего не ожидаю. Но тут вспомнил, что мой сосед ежедневно проезжает на своей машине мимо ВВЦ, и зарядил с утра его на поездку. С Анатолием в машине мне всегда еще интересно поболтать, наблюдатель он иногда довольно острый.
На ярмарку я еще собрался потому, что надеялся купить там же, на ВВЦ, ботинки. Вчера, когда я выходил из подъезда, чтобы ехать в институт, а днем идти в мэрию, тот же самый сосед, который, как и я, садился в машину, сказал, что костюмчик, дескать, у меня в порядке, а вот ботинки не для торжественных визитов. Ботинки я так и не купил, но кое-что интересное из своей поездки вынес.
Ощущение от ярмарки у меня почти то же, что и в прошлый год, хотя народа побольше. Здесь действительно кое-что можно купить подешевле. При мне на стенде что-то покупали и для библиотек, и для розничной торговли. Я сам тоже разорился: во-первых, на книжку своего бывшего ученика Виталия Амутных - купил за 350 рублей его «Русалию». Жмот Виталик книгу мне не прислал, а потом по Интернету сначала долго намекал, чтобы я как-то на этот его исторический роман откликнулся. Откликнулся вместо меня положительной рецензией Илья Кириллов. Илья всегда пишет прекрасно, но мне почудилось, что высокие ноты здесь он выводил все же без прежней легкости. Второй покупкой, которую я сделал, и опять из-за дешевизны, был большой, прекрасно оформленный том М. Кузмина «Стихотворения. Из переписки». Общее ощущение - народ хотел бы иметь больше альбомов, иллюстрированных изданий про города, дворцы, музеи - все, что красочно, нарядно и быстро смотрится. Читать народ уже не любит, но из чтения все-таки предпочитает литературу функциональную или познавательную. Много литературы про- и против Сталина, о войне, о вождях, о еврейском вопросе, о русских,о царе, о сталинском и ельцинском окружении. На выставке презентовали в серии «ЖЗЛ» книгу о Ельцине. У стенда стояла Наина Иосифовна с каким-то не очень светлым лицом и подписывала всем книги. Очередь была значительной. Наина Иосифовна своей статью напомнила мне Наталью Дмитриевну Солженицыну. Потом, это уже по слухам, когда приехал Путин, то на этой же книге, как преемник, расписывался и он. Если говорить о взаимоотношениях читателя и автора, то был показательный, но очень маленький стенд «Книга с автографом». Там, за маленьким столиком, в окружении своих книг сидел один из лучших современных писателей России Георгий Баженов. Он мне подарил свою книгу, а мне стало неловко, потому что несколько его книг, также дареных, я передарил своим студентам. Стенд этот придумал Петя Алешкин. Народа вокруг него практически не было.
Биографии великих или чем-либо замечательных людей в наше время, похоже, заменяют художественную литературу. Перед отъездом на ярмарку вынул из почтового ящика газету. Там на первой странице большая фотография Паши Басинского - его книга «Лев Толстой: Бегство из рая» взяла главный приз «Большой книги» в номинации «лучшая проза года». Содержание понятно, где лежат материалы - тоже известно. Я за Пашу порадовался, тем более что его роман прошел как-то мимо всех стороною. Но здесь тенденция обнажилась: и у Дмитрия Быкова лучшая проза тоже биография - это был «Пастернак», у А. Варламова - «Булгаков».
Две моих скромных книжечки стоят на стендах. В «Терре» - это Авербух и у «Дрофы» - «Твербуль». На последней «территории» встретился с А.Ф. Киселевым. Довольно быстро узнал, что ждут Путина именно на стенде «Дрофы». Поэтому здесь же Григорьев и здесь же Сеславинский. Подумал о том, что в известной мере моя статья в «Литгазете», после которой я с обоими книжными начальниками поссорился, была несправедлива, хотя бы в отношении меня самого, я не перетерпел. Можно было бы из любопытства на стенде остаться, поглядеть на Путина, попасться ему на его памятливые глаза, но я решил все же съездить в институт, где в три часа должно было начаться общее собрание.
К собранию народ все-таки подсобрался. Довольно долго говорил ректор. В основном, о наборе и его географии, о цифрах конкурса, которые были значительными. А вот о перевыборах, которые должны будут состояться в начале следующего года, - ни слова. Но сказал о шести миллионах, выделенных на ремонт фасада, выходящего на Тверской бульвар, и о том, что вроде бы дадут денег на начало финансирования проекта общей реконструкции института. Это, надо признать, большое дело и победа административного таланта ректора.
Дома ничего уже делать не мог, а только ел и ел - сахар, наверное, завтра взлетит.
3 сентября, пятница. Засорилась раковина на кухне - я в панике. Общаться с нашими коммунальными службами дело тяжелое, становится противно от собственного заискивания. Диспетчер сразу сказала мне: устранение засора - платно. Вторая неприятность - пришла повестка о необходимости снять с учета иностранную гражданку. Это Лена, подруга Игоря. Они довольно долго у меня вдвоем, на условиях моей благотворительности, жили, я ее, как украинку, поставил на регистрацию, а она, уезжая, с учета не снялась. Благо все-таки это все рядом - на Университетском проспекте. Народа в конторе - это там же, где я получал загранпаспорт, - никого не было, поэтому человек в штатском мигом оформил мне штраф - 2000 рублей. Маvксима «ни одно благодеяние не окажется безнаказанным» нашла себе еще одно подтверждение.
Заезжал ко мне по дороге на дачу Володя Рыжков: помог погрузить мне в мою машину кресло. Я хотел было это кресло, на котором сидела Валя, отвезти на другую дачу, но С.П. выразил по этому поводу страстный протест. Пока все это писал, возникла мысль, что надо делать «словник домашних вещей» к следующей книге. С возрастом что-либо придумывать уже не хочется, хочется писать только о себе.