За обедом подошли П. А. Сергеенко и Шарапов. Разговор о Толстом. Он очень слаб. О финансах, о Витте. Шарапов предлагал статьи о финансах в форме письма ко мне. Сказал — «Обратитесь к Ал. А-чу». Долго говорили. Сергеенко пишет биографию Толстого, пользуясь его дневником. К нему приезжал англичанин Райт для сведений о Толстом в энциклопедию.
Толстой дал России очень много. Он прославил ее, как не прославляли победы. Он дал русскому имени за границей особый почет и значение. Его мнения принимались за душу русского народа. Его гений — народный гений. Вот что важно. И какие-то идиоты Сипягины предписывают говорить об этом человеке «объективно и осторожно». Этот идиот не может забыть письма Толстого царю.
10 февраля.
В «Нов. Вр.» необыкновенно неприличны рекламы Плющика-Плющевского бенефису Андросовой, которая дает «Федору» Сарду. Старается тайный советник, ужасно старается.
Ездил на Сухаревку. Рассказ Горького «Дружки» в эти дай на улицах не давал покоя. Всюду: «Интересный рассказ Горького», или «Максим Горький». Мужики, мальчики, девочки с этой брошюрой. Я купил его. История двух воров. Один чахоточный, который умирает в овраге. Хорошо рассказано. Вчера говорили, что продается его рассказ гектографированный нецензурный.
Скучно. Идем ли мы в политике внешней вперед? Едва ли! Во внутренней? И подавно! Чорт ногу сломит! Бездарность непроходимая. Известия о Толстом неутешительные.
Поехал в другой раз под Сухаревку. Оборванец кричал: «Максим Горький — всемирный писатель». Потом обратился ко мне с предложением стих. Баркова и надул, хотя только на 3 руб.
В 10 час. вечера вчера по Никольской провели целую толпу арестованного народа. Бухарский эмир как раз следовал за этой толпою. Говорят, и сегодня на Моховой полиция и беспорядки не кончились.
«Три сестры» Чехова. Скучно, кроме 1-го акта. Публика часто смеется над пьяным доктором. В 4-ом он скучен и подл. Вересаева предупредил Чехов, выставив доктора, который ничего не знает, все забыл, морит людей и утешается тем, что все мы не живем, а только кажется, что живем.
Много монологов скучных, повторительных у Вершинина, у Андрея. Два мужа: она честная, она благородная, и т. д. 2-ое дейст.: игра свечек, ряженки, песни; 3-е действие: пожар, 4-е: дуэль и уход полка. Бой часов, музыка, набат, скрипач и поющая девица, которую метлой выгоняет дворник для удовольствия публики. Я приглядывался к публике. Никто и не думает плакать. Три сестры на сцене плачут, но публика нимало. Все какая то дрянь на сцене. На сцене должны быть трагические личности. Говорят, что «трагедия — скука», нимало. Живут, как и миллионы живут у нас и везде. Мечтают о Москве, о профессуре, о науке, о любви. Немирович «В мечтах» вышел из философии полковника. Уходишь из театра с удовольствием, освободившись от кошмара, от глупых и пошлых людей, от мелочей, от пьянства, от мелкой суеты и измен. Какая разница между этими сухими сценами с претензиями и сценами Гоголя и Островского, которые тоже рисовали мелких людей и мелкие страсти. Там юмор очеловечивал всех, здесь противовес — сухость — обесчеловечивает, оглупляет.
11 февраля.
У В. А. Крылова в Балашевском переулке. Жаловался на Трепова. Он разгоняет, если три человека стали на улице. Если больше трех ломберных столов, — то полиция может войти и составить протоколы, как об игорном доме.
Извозчик я говорят, что Амфитеатрова за то выслали, что насмеялся над государем.
— «За что насмеялся?»
— «А за то, что государь хотел вернуть крепостное право».
Вот как начинают объяснять!
12 февраля.
Вчера долго говорил с Шараповым. Сегодня он прислал мне письмо свое к Победоносцеву от 22 сент. 1901, в котором он говорит о разорении России, устроенном Витте, о необходимости удалить его, рекомендует целый ряд лиц на его место: Шванебаха, Ковалевского, 26-летнего Эля, серба Вуича и проч. Сам он подразумевается. Я узнал из этого письма, что Шарапов посылал государю в Дармштадт свои записки и получил за это высочайший выговор.
13 февраля.
Вчера «Орлеанская Дева» в бенефис Ермоловой в Б. Театре. 6 ярусов полны, партер также. Ермолова хороша еще, но божественного огня мало. Сцена с кандалами совсем не производит впечатления. Постановка ленивая, кое-как сделанная. Декорация по краскам напоминает олеографию. Сама трагедия показалась наивною. Сцена с отцом мелодрамой, потом Иоанна идет с пастухом. Но опять уже войска, ее берут в плен. Поведение Дюнуа на площади перед собором глупое. Сама Иоанна все время молчит. Все расходятся. Как то все это аляповато, неестественно. Группа плохая. Все старики, молодые плохи, не удивительно, что театр упал. Так и должно было случиться, если около старых и опытных актеров нет подрастающих талантов.