— «Андреев… Андреев все меня пугает, а мне не страшно».
В пьесу: «для каждой женщины и девушки есть сумма, за которую можно купить ночь любой женщины и девушки».
Она подошла.
— «За себя и за тех девушек, которых нельзя купить. — вот вам». (Дает пощечину).
7 июля.
А. А. Киреев. Третьего дня был у государя, принес ему записку о современном положении с славянофильской точки зрения. «Государь сделал не кудета, а кудетатик». «Теперь вы еще все царите», — сказано в записке. Государь остановился на этом слове и пальцем его покрыл, повторил эту фразу и сказал — «Да, я еще все могу». Потом сказал — «Не отчаивайтесь».
Ничего не выйдет из этих разговоров!
Л. Н. Толстой говорит, что он пишет тогда, когда хочется писать, так, как кашляет.
8 июля.
…Профессиональные союзы — средство революции. Они бросились в омут революции. Являясь легальными по форме, по существу могут скрывать свою революционность. Союзное начало захватывает массы, воспитывает их и укореняет важную для революции партийную дисциплину и накопляет денежные средства. Экономическое значение бесспорно. На западе это доказано, но, вступая на политический путь, они извращают собственную природу.
Но там — это «vivos voco», — настоящие живые люди, представители энергии и труда, у нас — дипломы, пришпиленные к дряблости, лени, безволию. Из крестьянства — энергия и самодеятельность, без образования, но природный ум, сметка, — торговля и промышленность. Теперь ослабло.
А прежде именно выходцы из крестьян удовлетворяли народные потребности.
… Одичание детей. Дерутся палками, убивают. Самоубийства.
…Дух злобы и уныния удручающим образом действует на молодые головы. Ни бодрости, ни подъема духа.
Пушкин:
Это, кажется, в «Цыганах».
…Смертельная опасность, грозящая конституции. Пусть!
Вильгельм II печатает мемуары Фридриха II, многое выбрасывая. Будто это то, что говорит Фридрих II о России, о будущих ее судьбах. Разделив Польшу с Екатериной II, он предвидит и разделение России. Может быть, часть отойдет к Германии, часть к Австрии и часть к Италии. Он ежедневно, будто бы, читает Маккиавеля и проводит нашего императора. Эдуард VII, король английский, тоже ведь немецкого происхождения. И немцы устроят Европу по своему и будут владеть ею. Это будет федерация под главенством германского императора. Мы теперь так запуганы, что всему верим, и в этих замыслах ничего нет удивительного и невероятного.
Русские рельсы идут в Америку.
9 июля.
…Порода великих людей измельчала.
…Спутник революционеров, уверяющий, что он своими силенками более всего сдерживает революцию и увлекает ее на путь конституции (?). Потуги цыпленка съесть водка.
…Шумливые хвастуны — Гессены, Винаверы, Набоковы и Милюковы. Застращивают, клевещут, льстят, подыгрывают низким инстинктам, толкая к неосуществимым фантазиям. Их хамелеоновская душа полна плутовства. Свобода без ума и сердца, — это Пугачев и Разин. Французская революция выросла после Корнеля и Расина, Боссюэта и Фенелона, после образованнейших энциклопедистов. Энциклопедия Дидро и Деламбера — не то, что энциклопедический лексикон Брокгауза и Ефрона, дополненный плохенькими профессорами. Французская революция поднялась на плечах огромной науки, блестящего ряда великих естествоиспытателей, математиков, мыслителей и сама двигалась великими талантами вроде Мирабо, Дантона, Карно. А у нас что? Имя их легион, но это имя не легионы великих людей, а имя бездарных профессоров, непризнанных артистов, несчастных литераторов, студентов, не кончивших курса, адвокатов без процессов, артистов без талантов, людей с большим самолюбием, но с малыми способностями, с огромными претензиями, но без выдержки и силы на труд. «Большая амбиция и малая амуниция».
…Русские начала забыты, забыты великие типы людей, Ломоносов, Пушкин, Толстой, выдвигаются Гессен, Бинавер и Милюков.
11 июля.
…Клуб игроков. Думали миллионерами стать, но запретили женщинам играть, макао и пр., и миллионы в тумане.
Долгорукий — идиот. С ним заграницу три доктора, два фельдшера, две сестры милосердия, лакея и пр. Отдельный вагон. Брат чуть разумнее. У Долгоруких вырождение пошло в политику. Барственность якшается с пролетариатом и думает на этом построить свое значение. Ни ума, ни таланта, но игра в популярность. Что-то вроде репортерства: взять, прочесть, переписать и напечатать.