Пока я изливала душу насчет Тео, Тоби и Марго, Нан молчала. А когда я задала свой обычный вопрос: «Что же мне делать?» — она встала и посмотрела на похожее на черную овцу облако, которое плыло по украшенному блестками небу.
— Что это? — тревожно спросила я.
— Смотри внимательней, — сказала Нан.
Я уставилась на облако. Оно медленно плыло к луне, пока не заслонило в небе этот белый ноготь большого пальца.
А потом пришло видение.
Представьте себе рекламный ролик фильма: видение представляло собой кусочки событий, подобные сценам, пригнанным наспех пьяным монтажером. Последовательность сцен была не согласована: Марго за рулем своей машины, подпевающая радио. Потом сразу — куски металла, в замедленной съемке летящие по воздуху. Голова Марго, мотнувшаяся вперед от столкновения. Еще одна машина, вращающаяся на дороге, как волчок. Крупным планом искореженный колпак, откатывающийся к обочине. Осколки разбитого ветрового стекла. Черный «Линкольн», круто сворачивающий и направляющийся прямо на женщину, которая везет по тротуару ребенка в коляске. Марго, ныряющая сквозь ветровое стекло с опухшим, окровавленным лицом. В замедленном движении она ударяется о гудронированное шоссе под горячим утренним солнцем, ее рука завернута за спину и сломана в нескольких местах, все ее тело переворачивается, и она приземляется на левое бедро, ломая таз, потом скользит по шоссе — больше не в замедленном движении — до погнутой покрышки другой машины, из-под капота которой сочится дым.
— Что это? — поразилась я.
— Это то, что ты должна предотвратить, — ответила та. — Один из результатов изменений, которые ты сделала. Вот что ты видишь перед собой. Если только ты этому не помешаешь.
— А если я не сумею? — У меня бешено заколотилось сердце.
— Ты сумеешь.
— Но что, если?..
— Ты и вправду хочешь это знать?
Пришел мой черед бросить на Нан пристальный взгляд. Она не отвела глаз.
— Марго будет парализована от самой шеи, прикована к креслу на колесах, ей будет требоваться круглосуточный уход до конца ее дней. Но ей повезет. Четыре человека погибнут в этой аварии, включая ребенка, мужчину, собиравшегося жениться, и женщину, которая смогла бы в будущем предотвратить массированную атаку террористов.
Я склонилась к коленям и сделала глубокий вдох.
— Что я должна сделать?
— Будь внимательна, — очень сурово произнесла Нан. — Это и твоя тренировка, и дело насущной важности. Так мне сказали, а больше ничего.
— «Будь внимательна»? — почти закричала я на нее. — Таковы мои инструкции?
Нан шагнула ближе, и видение свернулось.
— Осмотрись по сторонам, — спокойно сказала она. — Ты и в самом деле думаешь, что тебе есть чего бояться? Даже сейчас, будучи ангелом, зная, что существует Бог, видя то, что видишь ты… Почему частью твоего существа все еще является страх?
Я захлопнула рот. У меня не было ответа.
— Тебе поручили сделать кое-что, а не бояться. Поэтому делай. — Она шагнула к краю крыши.
— Что ты имеешь в виду под моей тренировкой? — повернувшись, спросила я.
Но Нан уже исчезла.
Ходить на цыпочках? Подскакивать от каждого звука, каждого движения? Слово «паранойя» даже приблизительно не описывает состояние моего ума на следующее утро.
Наблюдая, как восходит солнце, я застонала. Я молилась: пожалуйста, пусть я снова начну получать послания. Я ведь слушаю, правда. Простите, что все порчу. Только, пожалуйста, дайте мне знать, что делать.
Но мои крылья вяло струились, бессильные, как дренажные трубы.
Марго снилась Соня. Марго появилась в доме Сони и обвинила ее в романе с Тоби. Марго сняла всю одежду — платье под леопарда и красные туфли, которые одолжила той ночью, когда они с Тоби поженились, — и швырнула все это к ногам Сони. А потом Соня извинилась. Марго чувствовала себя ужасно, потому что поняла: все это время Соня сожалела. Марго осознала, что всегда заблуждалась.