“15 октября 1830 год”
Я всё подстроила так, что никто не поймёт, что это не дитя моего супруга. Так будет лучше, Мишель. Он будет не нагуленным ребёнком. Вырастет в достатке и роскоши. Надеюсь, что он будет похож на вас. Ямочка на щёчке, те же кофейные глаза и чёрные волосы. Если он будет похож на вас, то все поймут. Знаю, тогда это будет крах. Но так хочется иметь вашу маленькую копию. Надеюсь, что он вырастет сильным и здоровым. Будет такой же, как папа.
“21 октября 1830 год”
Сильное недомогание. Очень плохо себя чувствую. Думаю, что родится сын.
“14 ноября 1830 год”
Говорят, что в Москве и в Санкт-Петербурге ходит страшная болезнь. Муж закрыл меня в поместье, боясь, что я заражусь. Он был рад, когда я сообщила ему о беременности. Но я хотела бы, чтобы радовались вы.
Не было секунды, чтобы я не думала о вас. Я вспоминаю ваши объятия и слова. Ваш голос и необычные рассказы. Губы и сладкие речи. Я должна жить дальше, чтобы родить вашего сына.
“15 декабря 1830 год”
Я хочу чувствовать вас. Чувствовать каждую секунду. Мне нездоровится. Именно сейчас вы так необходимы мне. Меня тошнит всё сильнее, началась горячка. Я не могу спать и есть.
“16 декабря 1830 год”
Кажется, я умираю. Жаль только ребёнка, который живёт во мне. Во сне приснился мне мальчик. Он смеялся, называя меня мамой. Мы были вместе и гуляли в цветах ириса. Печально, что в следующем году, на нашу годовщину знакомства, вы не получите их. Пишу из последних сил.
Я дочитала книгу “Бедная Лиза”. Может, вы были и правы. Надо было остановиться на их любви и счастье.
“17 декабря 1830 год”
Врач сказал, что у меня холера. От неё нет лекарства. Хочу увидеть вас перед смертью. А может, так лучше? Лучше, если я уйду из этого мира. Зачем я всё это пишу? Знаю, что вы никогда не прочтёте этого. Знайте, я любила вас больше шести лет. Любила каждый день и люблю сейчас. Простите, что не родила вам сына. Не подарила жизнь маленькому счастью. Хотела бы пожить ещё немного, чтобы увидеть вас. Знаю, что попаду в Ад, и мы с вами никогда не встретимся. Живите, Мишель Рейтерн.
Животик уже подрос. Он там, я чувствую нашего ребёнка. Мысли уже путаются. Глаза закрываются. Я отчаянно борюсь с этим чувством. Лицо стало синим, похудевшим. Не хотела бы, чтобы вы видел меня такой. Я умираю, Миша. Всю свою жизнь я любила только вас. Ваши ямочки и чернильные волосы. Я была помешана на вас, как сумасшедшая. Да покарает меня Бог за такую любовь.
Мишель Рейтерн начал судорожно листать дневник. Его трясло.
– Не может быть! Не может быть!
На следующей странице другим женским почерком было написано:
“Моя сестра Анна умерла 17 декабря 1830 года, любя вас всю жизнь”.
– Я же поехал за твоими любимыми цветами, – дрожал он, вновь и вновь перечитывая тоненький дневничок. – Но меня не пустили в столицу.
Подскочив с кресла, мужчина начал метаться по комнате.
– Санкт-Петербург был и сейчас закрыт для въезда. Там бушует болезнь.
Графа затрясло. Он с силой сжал блокнот, да так, что тот затрещал.
– Я нашёл твои любимые подсолнухи, даже засушил, – нервно повторял тот. – Я не знал. Не знал. Не думал...
Любовь - болезнь, съедающая нас изнутри. А юношеская любовь, словно свеча. Мы горим, согревая другого. Умираем, оставляя на устах чужое имя. Задыхаясь и поднимаясь, мы вновь встаём, чтобы ощутить её. Страшную ЛЮБОВЬ.
Конец