От автора.
Дорогие читатели! По себе знаю, как нелегко расставаться с полюбившимися героями. Поэтому задумала бонусный роман в необычном формате. Это как бы дневник Анны Воеводиной-Муромской, вначале просто девицы Воеводиной, из старинного боярского рода, потом - княжны, и, наконец, княгини . Сильной ведьмы, верной жены главного героя, Михаила. Откровенный рассказ женщины о любви, пронесенной сквозь годы, любви, преодолевающей все репятствия. Любви сильной русской женщины. Писать буду неспешно, вдумчиво, не гонясь за продами "лишь бы написать". Так что наберитесь терпения. Параллельно буду дописывать "Боярина".
Эпизод 1й. (примерно 19 октября по нашему календарю)
Ну, здравствуй, девичий дружок, мой дневник. Второй по счету. Первый сгинул, сгорел в разоренной нашей вотчине на Дымковском озере. Сожгли наш дом окаянные шведы. Обитель Антониеву разорили, и к нам направились. Пришлось снова бежать. Второй раз уже. В первый бежали всей семьей, из Ладоги, когда ее обманом шведские наемники, франки, захватили. Наврали Воеводе, что присланы по договоренности их короля, Карла, с Василием Шуйским вроде на подмогу, их впустили, а они весь гарнизон перебили и захватили твердыню. Нас батюшка и отправил в Дымковскую Вотчину, под Тихвин, в тихом месте стоящую. Там он с маменькой нас и нагнал. Зиму там прожили, а потом услышал папенька клич о том, что собирает князь Пожарский новое ополчение, поляков из Москвы гнать, собрал челядинцев, и пошел в ополчение и маменьку с собой забрал. И даже братика меньшого. Мы с ним весь год обучались у монахов из Антониевой обители, и латыни, и письму, и математике, и, даже франкскому у беглого наемника, франка, крестившегося в православие. Бабушка настояла. Мало ей латыни. Зачем русской девушке франкский? Но настояла, выучилась. Только как бы этот самый беглый франк не был лазутчиком шведским, иначе как шведы об Антониевой обители прознали, а уж тем более, о нашей вотчине? Так вот, забрали братика, отец решил, что пора ему воинскую науку познавать, монахи сражаться не научат. А в походе он его сам учить будет. Оставили меня с бабушкой Аглаей, которая уж совсем помирать собралась, все говорила, что к своему Юрочке, деду моему, ей пора. А тут ободрилась, распоряжаться стала, настояла, что бы я занятия продолжила. Девку, Гашку, выписанную ею из деревни ближней, Рыбежки, крестницу деда Юрия, к себе приблизила, учить стала хозяйство вести.
Год прожили, а ранней осенью следующего года налетели на Антониеву обитель вороги, шведы, разорили. Гашка весть принесла. Мы с бабушкой подхватились, собрались, и, как батюшка приказал уходя, сбежали почти в чем были в избушку дедову, охотничью, у того же Ландского озера, что и Рыбежка стоящую. Уже далеко были, когда увидели зарево над нашей тихой вотчиной. Надеюсь, успели наши челядинцы уйти в леса, как бабушка велела. Натерпелись страху, в лесу ночевали, без костра, хорошо, зверь по осени сытый, человека за версту обходит, не то, что весной. Без Гашки бы не управились. Она все окрестные леса с детства с отцом – лесником облазила, четко к избе вывела. Оказалось, батюшка, как предвидел, что избушка нам пригодится. И дров приказал запасти, и припасов навез. И солонины, и рыбы соленой, и муки, и круп, и овощей разных. Даже мед и бочонок квашенной капусты не забыл.
Протопили печь, холода уже наступали. Гашка в деревню сбегала, отца и дядю-старосту привела, они трех кур привезли, что бы яйца свежие были, мешок зерна для них, и снасти охотничьи и рыболовные, для Гашки. Договорилась бабушка, что, как снег ляжет, что бы они к нам не ездили, дорогу не торили, а случись что, Гашка прибежит. И остались мы втроем зимовать – куковать, батюшку и матушку поджидать.
А я в дедовом сундучке нашла и листы бумаги, чистые, и чернила, и перья, сшила из листов бумаги тетрадку, и решила вновь дневник вести, взамен утраченного в вотчине. Маменька всегда говорила, что это дело полезное. Забудешь что-то, глянешь в дневник, и вспомнишь! А еще это к порядку приучает. Вот, бабушка устала, прилегла, а я за дневник взялась, описать наши первые часы в нашем схроне.
Эпизод 2-й. (20 октября)
Изба у деда построена на совесть, просторная, кровать, правда, одна, но спать можно и на печи, к которой приделаны удобные полати. Зимой так даже теплее. Гашку пришлось устроить на лавке. Ничего, девица привычная, дома так же спала. Зато Агафья и воды наносит, и починит, если что сломается, и вершу в прорубь кинет, и силки на зайца поставит, не девка, а мужик. Бабушка пытается ее женской науке научить, да безуспешно. Сегодня хлеб пыталась испечь, и кашу сварить, получились булыжник и замазка, которой камни скрепляют. Так что ели вчерашнее, что из деревни захватили. Гашка разрыдалась, что она совсем нахлебница бесполезная. Пришлось утешать. Посидели, поговорили, напомнила ей, кто воды натаскал, дверь починил, а то ее перекосило и дуло неимоверно. Договорились, что каждый будет делать то, что умеет. Гашка, пока снегу нет, решила сходить в деревню, за теткой своей, старосты женой, что бы она обед нам сготовила. Бабушка на меня так внимательно посмотрела, и попросила: