Младший Михаил, царь будущий, задремал. Михаил, княжич, тоже постель обратно вернул, но ложиться вроде не спешил, хотя заметно, что после перевязки тяжело ему было. Болезненная процедура вышла. Спросил меня, почему мы в избе прячемся. Пришлось рассказать, что папенька воевать ушел, второй год вестей нет, а на нашу вотчину, недалеко здесь стоящую, шведы напали, нам бежать пришлось. Сюда только и смогли добраться. Остальные вотчины далеко, на севере, туда нам не пробиться, в дом, что в Ладоге, пока там были шведы нельзя было возвращаться, И, тем более, в вотчину, и в дом, что в Новгороде остались. Там тоже шведы. А здесь тихо, да и мужики в Рыбежке надежные, дед покойный с ними крепко дружил, и охотился, и рыбачил, и Гашка крестная дочь его. Так что все же не совсем одни. И папенька это как предвидел, припасов запас, дров, одежду, что бы у нас схрон на черный день был. Так что зиму хорошо прожили, только скучно. Книжек никаких в избе нет, и свечей папенька мало завез, рукоделием не заняться вечером, только днем, пока светло. А днем мне некогда, готовить надо. Бабушка старая, А Гашка совсем к этому делу неспособная. Вот дичину поймать в силки, и разделать ее может, я не могу, противно, да и жалко птичек и зайчиков. Так что она ловит, я готовлю. И бабушка строго-настрого запретила мне посуду мыть и стирать, это тоже на Гашке. За руки мои боится. Так что Гашка завтра кровь на его ферязи замоет, рукав растянем, и так и высушим, что бы мех не съежился от воды, в потом я зашью. И заметно не будет. Поблагодарил. Спросил, люблю ли я читать, и какие книжки. Сказала, что люблю. И жития святых читать на русском, а на латыни, или на франкском, романы галантные, а еще стихи, где чувства галантные описываются. Только сперва бабушка и матушка книги проверяют, что бы непристойностей в них не было. Он и удивился, что я иностранные языки знаю. Я и похвасталась, что меня и истории учили и математике, не только просто счету и сложению-вычитанию, а и алгебре с геометрией.
- Надо же – говорит, – как вас хорошо обучали. Моих сестер, так только писать и считать обучили, правда, мне еще мало лет было, когда они все замуж повыходили, так что могу ошибаться. Я же последний сын, 12й ребенок. Младше всех.
Я и объяснила, что у меня дар, ведьмовской, но белый, спит пока. Поэтому много знать надо. Сама решилась и спросила, а чему его учили? Интересно же! Сказала, что они с бабушкой заметили его чародейство в бою, бабушка и сказала, что сильный чародей бил, и обученный. Он и ответил, что его много чему учили, отец его планировал в посольский приказ на службу определить, только, как смута началась, не стало ни приказа какого следует, ни царя, а тут пришло тайное письмо от Филарета, из Польши, в котором он просил помочь сыну его, тоже Михаилу, науки освоить. Он все детство по чужим людям прожил, грамоте еле-еле обучен. Вот его и определили в наставники Михаилу. А они подружились. Он его за младшего брата считал. Рассказывал ему, как мир устроен, учил письменные буквы читать, и самому писать красиво, а то он даже имя свое как следует написать не мог. А после спросил, не нужно ли помочь чего. С одной рукой плохой он помощник, но ведро воды принести, или передвинуть чего он и одной рукой сможет. Тут бабушка вошла, услышала, поблагодарила, но сказала строго:
- Спасибо за предложение, но не все сразу. Крови много потерял, надо быстрее поправляться, что бы, как друг его тоже поправится, сразу в путь пускаться, наверняка уже тревога на Москве, что царь избранный пропал!
Так что велела отвар от воспаления выпить и прилечь, что бы сила восстановилась больше отдыхать нужно. Я петуха поставила вариться, да и присела около окна, кружево вязать принялась. А Михаил бабушку послушался, извинился передо мной и прилег. Так я и не поняла, чего извинялся? Так увлеклась, не заметила, как младший отрок проснулся. Привстал на кровати, оглядывается, видно, друга ищет. Бабушка подошла, села рядом, лоб пощупала, свечу зажгла, горло посмотрела, подала ему клюквенную воду попить и стала о чем-то тихо спрашивать. Я прислушалась, пару раз показалась, что она о Михаиле Муромском выспрашивает. Поговорили они, тут Гашка пришла, принесла три яйца, сказала, куры хорошо дорогу перенесли, уже несутся, петух бодрячком, кур обихаживает. Но пока холод стоит, она думает, что не стоит яйца собирать под куру, сложно их высидеть будет. Подождем недельку, авось потеплеет, тогда, с семью курами быстро десятка полтора наберем, и курицу посадим. Больше ей высидеть трудно будет, не поместятся все под нее. Бабушка согласилась, и напомнила мне, что мужчин кормить пора. Ну, я быстро на стол собрала, нам – щи и пироги вчерашние, больным да раненым – уха куриная и петух вареный с пшенной кашей. Михаила разбудили, меня бабушка опять в сени выставила, потом позвала, парням на руки слила, и все есть стали. И больше сегодня ничего интересного не было. Поставила на завтра еду в печь готовиться, Гашка посуду вымыла, да замыла кровь на одежде раненых, завтра, сказала, все отстирает. Я при лучине дневник записала, и все спать пошли.