Только зря. Не смирил гордыню старый глупец. Не понял, что Михаил отнюдь не робкий и не кроткий, несмотря на свое прозвище. Стал осыпать царя упреками, что он-де не чета своему отцу, и без него ничего не может! Попрекнул, что мало воинского припаса посылали ему. Тут Михаил и развернулся. За бороду боярина ухватил, сапогами попинал, припомнил ему и воровство, и отказ следовать заранее продуманному плану, тем более, когда известно стало, что помощи от шведов не будет. Условия капитуляции позорные, которые Шеин подписать собирался, и подписал бы, если бы не Миша. И даже ранение Мишино на него повесил. Счел, что Шеин таким образом с конкурентом рассчитался. Знал же, что царь хотел его главным воеводой назначить! И полностью отдал Шеина в руки боярской Думы. А там помнили хорошо его речи, всех именитых людей позорящие, перед его отъездом. И приговорили к смерти, за предательство. Его и Измайловых. Отца и сына старшего. Младшего кнутом били и сослали в Сибирь. Имущества лишился, но хоть жив остался. Царь приговор утвердил. Только смягчил, вместо четвертования, просто к отсечению головы приговорил. Семена Прозоровского тоже осудили, за недоносительство, относительно спекуляции хлебом. Тот честно признался. Не подумал, что в то время это было важно, не дал предлога сместить Шеина раньше. Сослали князя с семьей недалеко, в Нижний Новгород, да через три года вернули обратно, с честью.
А ко мне жена Шеина с детьми пришла, за мужа просить. Евдокия ее не приняла, так она напротив терема нашего на колени встала. Я вспомнила Мишу, каким его привезли, сердце ожесточила и не приняла. К ней Агафья вышла. Пригрозила, если не уйдет, то она сама государю пожалуется. Так что, если она хочет, что бы опала и ее детей коснулась, то может стоять дальше. Подумала Шеина, и убралась восвояси. Но Господь ее наказал. Умер ее старший сын, еще до казни отца. Сказали, заболел, но сплетни ходили, что сам отравился. Его вина основная была. И в воровстве пороха, и хлеба. Надеялся на дружбу Филарета с отцом, что тот прикроет. Не вышло.
Шеина казнили еще до Мишиного возвращения. Народ поворчал, и принял. Не защитил, как тот надеялся. Решили, что раз такой кроткий царь, как Михаил, подтвердил приговор, значит, за дело! К тому времени, поляки оказались в плохой ситуации. Хлебные южные области от них отрезали. Голод начался, роптание. Денег, посуленных наемникам за предательство платить не из чего было. И на татар надежды тоже не было. Новый хан в Крыму сидел. Старого Султан вызвал ку себе, да по дороге его удавили шнурком шелковым, султаном же присланным. С Мубареком хуже поступили. Поднесли чашку кофея с алмазной пылью – изощренная казнь султанская. Долго животом мучился. И за ослушание Султанского указа повелел Мурад передать власть дальней родне, что у него давно сидела, своего времени ждала. Те поняли, и больше на польские посулы не велись, Россию не трогали.
Миша вернулся чуть позже, чем ждали, но выглядел хуже, чем после прошлых визитов к Башкирам. Спросила его, в чем дело. Вздохнул, и ответил, что закончились его авантюры. Не излечились легкие до конца. Права я была, что следы от каждой болячки остаются. Хуже дышать стал, и не мог уже, как прежде, по степям верхом носиться. Так что теперь только дом, дети, имение. Приказ полностью Фреду передаст, Михаил согласен, после подписания мира с Польшей, отпустит.
Но поляки категорически против были, чтобы Миша переговоры возглавил. Пришлось Фреда отправлять. Только тот сразу признался. Прочесть мысли противника может, а вот повлиять на него, такой силы у него нет. Но Михаил счел это достаточным. Отправил на переговоры. Миша потом смеялся, что Владислав испугался, что он его заставит Варшаву и Краков России отдать! Проводили переговорщиков, стали мира ждать.
Эпизод 6079 - 6207, (30 июня - 5 ноября).
Фред уехал с делегацией на переговоры, мы с Мишей в Бобриках остались. Мир с поляками к осени подписали. Отдать пришлось почти все, что завоевали, включая Белую. Отдали поляки только Серпейск. Остальное – по мелочи. Но границу от Москаы отодвинули. Но, что, самое главное для Михаила было, так это то, что за деньги отказался Владислав от титула «царя Московского», навечно. Так что теперь никто не мог считать Михаила узурпатором. И отдавать города полякам, как сделал Ададуров с Дорогобужем, прикрываясь титулом Владислава уже никто не сможет.