- Спасибо, Федя. Утешил.
- Пойду я, постарайтесь заснуть. Может помочь?
- Помоги, если сможешь. Мне еще всю церемонию прощания и похороны выдержать надо.
Помог Фред, поспала немного. Выставили гроб на три дня в церкви, все окрестные крестьяне прощаться пришли. Из крепостей целые делегации. Особенно из Михайлова и Лебедяни. Сын Ивана Романова, Никита приехал, Семен Прозоровский с женой и детьми. Заупокойную службу отслужили. Я боялась вопроса о соборовании, но обошлось Никто не спросил, видимо, считали само собой разумеющимся. Наконец, опустили гроб в усыпальницу. Надгробье каменное еще не готово было, поставили просто, на подставках. Я так и рассчитывала, что бы не в ложе каменное, что бы накопители вокруг расставить. Все равно, временно. Потом перенесем в отдельное место. Надеюсь, осенью закончим. Я вздохнула свободно. Все боялась, не дай Бог стазис слетит. Выдержало наше с Настей колдовство. Обед поминальный прошел торжественно. Михаил первое слово сказал. Все деяния Мишины вспомнил. Прозоровский тоже. Михайловцы оборону от Сагайдачного поминули, лебедяне, тож. Хорошо все прошло. Михаил под конец расплакался. Увели под руки. Пришла к себе, отдохнуть, А там старец Симеон, Сергей Муромский, меня ждет. После кончины Филарета он семинарию в Сергиевой обители возглавил. Господи, как на Мишу похож! Смотрит строго, и спрашивает:
- Анна, что с Мишкой не так. Я же тоже чародей, слабый, но кое-что могу. Я его живым ощущаю.
Разрыдалась я, и призналась, что мы с Настей сотворили. Симеон кивнул, спрашивает:
- Миша согласие дал?
- Нет, я ему ничего не сказала. Он бы отказался. Сонного зелья дала. Когда разбудят, проснется.
- Правильно. Сколько ему еще оставалось?
- Точно не скажу, месяц, может два. А может и день один. Чахотка коварна, ничего рассчитать нельзя.
- Сильная ты женщина, Анна. Молиться буду, что бы получилось все. Не достоин Мишка такой смерти, на кровати, болезнью изнуренный. Никому не скажу. Только одно посоветую, надо гроб куда-то спрятать. В соборе много народа бывает. И лихих людей, охочих покойников тревожить ради вещей драгоценных тоже.
- Так почти готова специальная тайная усыпальница, в парке. Только механизма не хватает, что бы плиту запирающую можно было бы снизу открыть. На всякий случай. Вдруг стазис неожиданно слетит, Миша выбраться наружу сможет. Как снова Белое море откроется, привезут. Отец Микки сам выбирал и проверял.
- Все предусмотрела, смотрю. Молодец. Хорошо, дай Бог, поживет Мишка еще. Тайну сохраню. Не бойся.
Разъехался народ, девять и сорок дней тихо справили, семейно. Осталась я одна. В Москву не поехала, около Миши осталась. В царском флигеле. Его протопить легче. Не хочу в пустую московскую усадьбу возвращаться. Пусть Константин дела принимает. Ему Фред поможет. Тихо дни мои потекли. Пару раз спускалась в усыпальницу, проверяла. Все в порядке. Механизм доставили, поставили, проверили. Все хорошо. Осенью, как ночи темные стали, перенесли Мишу на новое место. Подвал круглый, сухой, накопители расставила, сила плавно течет. Федя подарок сделал. Из чудного камня, малахита постамент изваять приказал. Его по частям собрали и на него гроб поставили. Хорошо. Я только для себя стульчик велела рядом оставить. Приходить буду. У гроба крышка двойная, верх из дерева, вторая, из венецианского хрусталя в золотой рамке. Ничего магии не мешает. Теперь, когда не в Соборе, не на виду часто приходить буду, с Мишей сидеть. А что еще мне остается?
Агафья со мной осталась. Ее Николай тоже на местном кладбище похоронен, не хочет уезжать, рядом быть пожелала. Так вот и живем, две женщины, одна вдова, вторая, не пойми кто. В усыпальнице надгробье закончили, установили пустой гроб, копию Мишиного. Федя мужикам память подтер. Никто не знает, где настоящее тело лежит. Так зиму я и прожила, тихо. Ближе к весне, пока еще дорога санная стоит, приехал Федя, письмо привез от Евдокии, слезно просит приехать, Михаила полечить. Он никого к себе не подпускает, всех лекарей разогнал, даже Настю. Совсем в меланхолию впал, помирать собрался. Пришлось ехать. Провела меня Евдокия к мужу. Господи! Лежит колодой, ноги распухли, чрево от воды огромное, распухшее. Но меня встретил ласково, поговорили. Лекарей немецких ругал. Мишу вспомнили. Уговорить полечиться не смогла. Да и сама видела, не поможет уже. На прощание тихо попросил последнее желание его исполнить.