- С семнадцати лет об этом мечтал. Ты сейчас вдова, это не зазорно. Только проверь, нет ли любопытных. Не хочу Дашу огорчать. Наговорят доброжелатели с три пуда, все переиначат. Поцелуй меня, Анна, если не противно!
Что делать? Умирает же, не откажешь! Поцеловала, как просил, в губы. Улыбнулся, и тихо сказал.
- Спасибо, теперь спокойно уйду. Мишу встречу, не раскрою секрет, не потревожу. Иди с богом, любовь моя, не вспоминай меня таким, вспоминай молодым, тем, кто тебя в избушке в Тихвинских лесах встретил и полюбил так, что не смог счастье свое на твоем несчастьи построить! Иди, не плачь!
Ушла я. Евдокии сказала, грустно, что не помочь. Болезнь государя много лет длится. Сама свидетель первого приступа была. Не вылечить больное сердце. И новое на замену не пришьешь. Может, через много лет люди и смогут сердца менять, но сейчас даже чародейство не поможет. Как и Мише моему не помогло. Порыдали мы вместе, посидели, вроде легче стало. Уехала я. Феде так и сказала, что до осени государь не доживет. И права оказалась. На годовщину смерти Мишиной приказал он отслужить молебен и его в собор принести. Там и упал. И не встал больше. Не дожил одного дня до своего дня рождения, тихо скончался во сне. Алексей царем стал. Евдокия мужа почти не пережила. Сильно любила. Если бы Миша умер, я бы тоже за ним бы быстро ушла. А так, проживу, сколько мне отмеряно, покой его охранять буду, мечтать, как вылечат его!
Я прочно в Бобриках поселилась, рядом с Мишей. Над подвалом часовню срубили, во имя Архангела Михаила освятили. Я туда почти каждый день хожу. Все думают, молиться. А я в подвал спускаюсь, гроб открываю и на Мишу смотрю. Спокойно все, лежит, как живой, как будто спит. Я с ним разговариваю, вдруг в стазисе что-то ощутить можно? Даже книжку ему новую, на франкском читала, Корнеля. Года проходят, не считаю. Закончилась моя жизнь. Грех жаловаться. Любили меня два хороших человека, за одним замужем была, счастье в жизни испытала, многим неведомое.
Константин в Бобрики только на охоту наезжал. Дважды государь Алексей с ним. Любил он соколиную охоту, а птица у нас была наилучшая. Мишин беркут еще несколько лет жив был, потом захирел без хозяина, затосковал, и умер. Алексей себе нового из Башкирии выписал. Я из усадьбы выезжала только раз. Марфа, старшая дочка Насти заневестиласть, быстро замуж вышла. Наша с Мишей младшая, Мария, тоже за племянницей поторопилась, а то все фасон перед женихом держала. Но к ней и ехать не надо было. Она в Бобриках венчалась. Свадьбу отгуляли, и снова мы с Мишей одни остались.
Но в конце зимы приехал ко мне Федя, неожиданно. Посидели, поговорили, рассказал мне, что заезжал к Марфе, наставлял ее в семейной жизни, меня в пример ставил. А то она круто за мужа взялась, дыхнуть вольно не дает. И о том, что не отпускает его Морозов со службы. Алексей дела в свои руки так и не взял, развлекается. Смотр невест прошел, выбрали с Морозовым двух сестер, Мидославских, свадьбу сыграли. А Морозов добился пошлины на соль, Алексея народ просил, он эту пошлину отменил, так Морозов с товарищами ввели пошлину на соленые продукты. А это основа жизни простого народа. Так что добром это не кончится.
Я спросила, по чьей линии новая царица Оказалось, Ильи Терентьича. Вздохнула. У Миши тоже мать из Милославских, но по линии Данилы, старшего брата. У них здоровье отменное. А по лини Ильи – гниль в роду, в основном у мальчишек, многие умирают в младенчестве, редко кто до 20 лет доживает. Что с наследниками будет? И ясно, ничем хорошим это не кончится, ни свадьба, ни пошлина. Рано умер Михаил. У Алешки ветер еще в голове, в рот Морозову смотрит. Как бы по этой голове не стукнули! Отец его в том же возрасте венец царский принял, да не в такое спокойное время, но легкомысленно так себя не вел и дурных советов не слушал.
И тут Федя меня так прямо спрашивает, как долго я собираюсь небо коптить. Да, раньше не было в семье сил, что бы человека без меня в стазис ввести, сейчас есть. Марфа инициировалась, дар сильный, с матерью сравнимый. Только научить надо. Так что можем попытаться и меня в стазис ввести, что бы я Мишу дождалась. Задумалась. Федя назад сдал. - Если я боюсь, то он не настаивает, просто больно смотреть, как я, чисто как привидение, по усадьбе брожу. Тут я и взвилась. Рассказала, что купцы персидские говорили, в Индии жена, мужа потерявшая, сама на костер погребальный всходит, верит, что так с мужем соединится. Что же я, испугаюсь заснуть и проснуться вместе с Мишенькой? Сейчас прямо не выйдет, надо все подготовить, гробы заказать, накопители в Индии, и подвал. Фред предложил Мишин гроб сдвинуть, что бы мы рядом легли. Отказалась. Стазис в усыпальнице стабилен, магия ровно течет, не будем Мишу тревожить, не дай Бог что нарушим. Отдельное место для себя приготовлю. Во дворе собора подвал выроем, оборудуем, сверху часовню во имя св. Анны поставим. Каменную, что бы не сгорела, не дай Бог. Там и лягу. А пока Марфу поучу, да себя в порядок приведу. А то запустила себя, в страшилище превратилась. Зачем Мише такая старуха, да еще на год его старше? Фред обрадовался, что я ожила, пообещал архитектора для часовни прислать. И уехал. А я захлопотала. Наняла мужиков, яму копать, как земля оттает, в Венев послала, камень ломать и тесать. Два гроба заказала – один в схрон, один в усыпальницу, как для Миши. Стала травки заваривать, что бы кожу и тело в норму привести, омолодить по возможности. Бегаю, как молодая, Агафья удивляется. Заказала и одежду новую, как у новобрачной, лазоревую, что бы Мишу невестой встретить. Так время и прошло. Все доставили. Осенью опять охота приехала. Я в самые темные тряпки замоталась, умирающую изображаю. Государь уехал, в баню сходила, отвар сонный приготовила, Марфу проэкзаменовала, все она хорошо усвоила. И заклинание выучила, и как силу ведьмовскую в руки пускать, все. Переоделась в новое, косы уложила, кику нарядную, венец княжеский сверху, все документы проверила. Отдала Феде и Насте мою последнюю волю. Ему официальную, об имуществе, ей – для потомков, о месте нашего с Мишей упокоения, Заклинание о выводе из стазиса. В свои бумаги приписку сделала, что бы вывели только, если Мишу вылечат, не раньше. Перецеловала всех, и Настю, и Федю, и Марфу. Косте и Марии говорить правду не велела. Слабоваты они. Потом решали, в кровати накладывать стазис, или прямо в гробу. Решили, в кровати, как Мише. А то подозрительно будет.