Je vous envoie un bouquet que main
Vient de trier de ces fleurs epanouies;
Qui ne les eut a ce vepres cueillies,
Chutes a terre elles fussent demain…
Все стихотворение до конца дочитал. Оказывается, совсем оно по-другому звучит, когда его мужчина тебе читает.
(Перевод Светлана Командровская
Хочу тебе я подарить букет, цветы собрал, они как миражи,
Цветочек каждый просмотрел, чтоб был он без изъяна,
Спешу тебе их принести, все лепестки красивы и свежи,
А завтра лепестки на землю упадут, и бедные цветы увянут...)
Я поблагодарила, спросила, как он так хорошо запомнил стихи. Михаил и объяснил, что его учитель задания давал, и потом произношение поправлял. Вот и запомнил. Так на всех уроках иностранного языка было. Так что он много помнит, и на латыни, и на немецком тоже. Только не все они приличные, это он потом уже понял, как повзрослел. Оказывается, его латыни с трех лет учили. Надо же, ребенок еще по-русски говорит плохо, а его – латыни учат. Потом – Французскому, после латыни легко было. Потом Немецкому и потом уже Аглицкому. Немецкий тяжелее всего учить было. Аглицкий – легче, может, поэтому он его и знает лучше всех, и читал на нем много, и говорит хорошо. Спросила, чему еще учили, оказалось – географии, истории Европы и России, ну еще математике, физике и алхимии немного, что бы о природе веществ представление имел, астрономии, а русскому не просто, а еще риторике, это наука о том, как правильно речь держать. Надеется, что не пригодится. Сложно это.
Поговорили хорошо, но, чувствую, что заботит его что-то, неспокоен. Спросила, что тревожит. Он и объяснил, что его задержка волнует, они должны были уже к Москве подъезжать, а Миша все еще слаб, дорогу не выдержит. А послать кого-то в Устюжен, с вестью, он боится. Кто-то же шведов предупредил об их поездке. Вот и подозревает, не в Устюжене ли их соглядатай был. Хоть и их владение, Муромских, уже почти сто лет, но он там был в первый раз, никого не знает. Так что тревожно. Я только хотела узнать, есть ли у него на Москве кто-то, не просватан ли он, но стыдно было, пока думала, как бы окольным путем выяснить, тут и бабушка вышла. Домой загнала. Сказала, что солнце уже низко, холодать начнет, нечего сидеть, простужаться. Пришлось домой, ужинать идти. За ужином и придумала, поговорю с отроком. Ничего страшного, что царь. Он сам со мной пару раз заговаривал, только как-то робко, стеснялся вроде. Так что завтра сама поспрошаю. Запись в дневнике сделала, вот и день прошел.
Эпизод 161. (1 апреля).
Утром проснулась под шелест дождя по крыше. Первый весенний дождь. Утро прошло как всегда, поход в сени, завтрак, потом бабушка опять плечо Михаила мучала. Он терпел. Что-то она сегодня долго. Зондом с шариком на конце шуровала, а потом приказала мне кружку и воронку кипятком обдать, и в кружку отвару налить. Воронку аккуратно в рану ввела, велела отвар лить. Полила. Совсем чуть-чуть, а дальше не идет, прямо сверху из раны выливается. Бабушка велела закончить, рану просушила, и перевязала, только уже не с отваром, а с пчелиной смолой на хлебном вине настоянном. Михаил морщился, терпел. Но бабушка его по плечу потрепала, улыбнулась, и сказала:
- Все, закрылась рана изнутри. Теперь только простые повязки. Заживать будет. Друга твоего еще бы на ноги поставить, и ехать можно. Но сегодня ты его на улицу не води, сыро там. Дождь. В избе посидите. И у тебя резерв на половину восстановился. Хорошо. Еще денька три и ехать можно. Только бы дожди не зарядили!
Я спохватилась, вспомнила про Мишину ферязь. Царю-то я шубу зашила, но на ней почти крови не было, только чуть-чуть замыли. Проверила ферязь. Сыровата еще. Гашка долго отмывала, весь рукав кровью пропитан был. Ничего, печь каждый день топим, два дня и высохнет. Грустно чего-то стало. Они уедут скоро, а мы так и не поговорили толком. Уедет в большой мир, вспомнит ли девицу Анну из лесной избушки? А вдруг уже обручен. Оженят и все! Решила план свой узнать все о Мише от друга его, в действие привести. А как? Когда он сам в избе сидит? Отрок Михаил уже днем ложится только после обеда, а так за столом сидит, и все на меня смотрит. Я обед в печь засунула, и за коклюшки села. Тут Миша подошел и спрашивает: