- Анна, я тут видел, что вы каждый вечер пишете. Значит, бумага у вас есть?
- Есть – отвечаю, – и бумага, и перья и чернила и даже угольный карандаш есть. От деда остались.
- Воспользоваться можно? Хочу, что бы Михаил в письме потренировался, а то неудобно, царь, а подписать документ красиво не может! Пока гулять нельзя и светло, пусть посидит, прописи попишет.
Достала я дедов сундучок, Михаил из него пару листов бумаги вытянул, нашел там и линейку, и карандаш, и перо не очиненное. Разлиновал один лист, и сверху так красиво написал:
« Царь и великий князь всея Руси Михаил Федорович»
Красиво так написал, прямо, как писец в приказе. Потом перо очинил острым ножичком, я чернильницу с полки достала, чернил из пузырька добавила. И посадил Миша отрока писать. Велел на каждой строке красиво вывести, и закончить росчерком, какой понравится. Михаил Романов скривился но сел. Стал пером по бумаге водить. Коряво у него писать получается, видно, непривычный к перу. Миша ему трижды показывал, как перо удобнее брать, что бы писалось легче. Сопел, кряхтел, но десять строчек осилил. Последняя уже прилично вышла. Михаил взял бумагу, посмотрел, второй лист разлиновал, и сделал прописи. Вывел те буквы, которые хуже всего у царя выходили, и велел целую строку каждой написать. Но обнадежил, что на сегодня это все.
Михаил-царь послушался, сел писать. Пальцы уже все в чернилах, сидит, сопит, бурчит что-то под нос, но пишет. Миша поднялся, к окну подошел, посмотрел.
- Дождь, слава Богу закончился. Хорошо. Не успел землю промочить.
Накинул кожушок дедов и вышел из избы. Я обрадовалась. Вот, самое время отрока разговорить.
- Надо же, какой Михаил строгий. Прямо учитель.
- Так его и прислали ко мне, что бы наукам обучить. Я же по чужим людям рос, тут выжить бы, никто учением не озаботился. Только два года, у тетки, отцовской сестры, с дьячком грамоте обучался. Потом нас с сестрицей в дальнюю вотчину отправили, опять спрятали. А потом, когда Годунов помер, Самозванец пришел, отца и мать вернули, отец ужаснулся, что я даже грамоту плохо знаю, считаю на пальцах. Сам учить стал. Но недолго. На него опять наехали, теперь Шуйские. В открытую побоялись, втихую козни плели. Бежать ему пришлось. Да неудачно. Попал в лапы второго самозванца. Первый-то родню нашу изображал, из ссылки родителей вернул, тут и второму тоже пришлось, попытался отца на свою сторону привлечь, но он его не поддержал. А тот и сделать ничего не мог. Мы с маменькой в Москве остались. Не выпускали нас. Вроде заложники. Потом осада, голод, сестрица умерла. Не до учения было.
Отрок помолчал.
- А хочешь, тайну раскрою?
- Если тайна, так зачем ее раскрывать?
- Дела прошлые, уже значения не имеет. Мне ее папенька рассказал. Он самозванца жалел. Знал он его. Он у нас на подворье жил, как очень дальний родственник. Это наши челядинцы его подговорили и научили самозванцем стать, что бы Годунова скинуть, отомстить за нашу семью. Да только увлекся он, в роль вошел. С поляками связался. Поэтому и плохо кончил. Жаль.
- Не знаю, много горя России это принесло.
- Думаете, лучше был бы на троне Федька Годунов? Да, кровь в нем, по матери, царская, но воспитан-то он отцом безбожным. Я все думаю, как это, царем быть! Боюсь ошибок наделать. Миша говорит, надо вокруг себя умных людей собрать. А от прохиндеев Собором отгородиться. Через него свои действия подкреплять. Против Собора редко кто выступить решится. Заклюют. Он умный, Мишка, только на два года меня старше, а знает так много. Я даже думаю, он лучше царем был бы вместо меня. Зря его отец на выборах в сторону ушел. После Шуйских-то из Рюриковичей, они, Муромские, идут!
Вот, свернул разговор в нужную сторону. Решилась и спрашиваю.
- Отец у него, видно, властный. Все за сыновей решает.
- Он строгий, но умный, князь Константин-то. А Мишка у него любимчик. Последний, младший. Я ему завидую. Без отца сам рос, не узнал, что такое отцовская забота.
- Так, иногда такая забота в полное подчинение превращается. Наверняка старый князь всю жизнь у сыновей распланировал. Невест подобрал. На ком велит, на том и женятся.