- Там Марфа все в свои руки возьмет. Я с ней поговорить постараюсь. Объясню, в чем опасность для Михаила. Да и не захочется ей в невестках ведьму иметь, пусть и белую. Миша хоть и упрям, но Марфа к нему подход имеет, улестит как-нибудь. На его дружбу я особо не надеюсь. Дружба дружбой, а в любви каждый за себя.
- Хорошо бы. Обедать пора, да пораньше спать лечь надо, мужики засветло приедут.
Пообедали, еще раз все вещи проверили, Я расстроилась, надо было Мише дедов кафтан перешить, не додумалась. Он утешил, что сейчас им не до нарядов, да и тепло уже, весна. Поедет в старой ферязи. Только шапку бы какую-нибудь найти, свой бобровый треух он Государю отдаст, что бы тот оборванцем не выглядел, вид достойный имел. Бабушка подобрала, треух кроличий, новый, но все равно, дешевый. Дед в нем хотел на рыбалку ходить, но маловат оказался. Миша махнул рукой, сказал, что сойдет. Меч кривой, басурманский, с которым он на медведя ходил, бабушка ему насовсем отдала. Проверили все, и спать пошли. Сегодня Миша уже удаль свою не доказывал, да и я не настаивала. Больше поговорить тянуло. Долго проговорили. Заснули поздно. Казалось только глаза закрыли, как бабушка будить пришла. Мы с Мишей попрощались в бане, с объятьями и моими слезами, вышли порознь, И на людях прощались уже как чужие люди. Федота, старосту, бабушка предупредила, что бы о свадьбе нашей с царем не болтал. Так что он не удивился. Миша на коня вскочил, Михаила в телегу усадили, на сено. Бабушка строго велела ноги в тепле держать и растирание на медвежьем жиру с собой дала. Ноги отроку в теплый ковер укутали, тронулась телега, Михаил рукой махнул, и поскакал следом. Уехали. Я в избу пошла, на лавку села, да как разревусь! Бабушка утешать стала. Говорит, женская доля наша такая, мужчин на войну провожать. А что бы не переживать, надо было за старика 90-летнего выходить, а не за молодого витязя. Только к вечеру успокоилась. Что поделать, осталось мне только дни считать, да дневник писать. И ждать. Дождусь!
Эпизод 171- 185 ( 11-25 апреля).
Тоскливо стало в нашей избушке. Сидим, три бабы, чего-то ждем. Когда дождемся, неизвестно. Как уехал Мишенька мой, так сразу, как солнце за тучу ушло. Ничего меня не радует, ничего не веселит. Раньше испеку пирог вкусный, бабушка похвалит, мне и радостно. А сейчас все как пеленой черной затянуто. Пытаюсь за коклюшками сидеть, не идет работа, хоть плачь, только нитки путаю. Бабушка головой качает. Потом слазила на чердак, достала штуку полотна льняного, дорогого, тонкого, мне отдает, и приказывает:
- Ты рубашки мужские из приданого отдала, давай новые шей. А то муж вернется, а ему на смену и одеть нечего. Стол пустой в бане, на нем крои. Как скроишь, посмотрим, все ли ладно, тогда я еще штуку шелка достану. Какого цвета хочешь?
Я подумала, у Миши глаза серые, волосы каштановые: – Давай красную сошьем, или малиновую, как у него ферязь была, – говорю. А сама думаю, ту, шелковую, что я Мише положила, зеленую, я простым шелком вышивала, а эту разошью золотом, что бы сияла, как я сама от радости. Лен быстро раскроила, промерила, у меня полрубашки Михаила припрятано было, той самой, с которой рукав срезали. Бабушка только сказала, чтобы чуть пошире скроила, плечи еще могут расшириться. Миша еще молодой, заматереет через несколько лет. Сметала, все хорошо. Села шить. Строчку стараюсь ровненько класть, аккуратно. И лен и шелк сыпучие, пришлось обметывать. Так, за работой время быстрей пошло. А на третий день воротились Федот с мужиками, но не со всеми. Трое бывших дружинников дедовых решили довезти нового царя, если не до Москвы, так хоть до селения с гарнизоном военным, что бы его могли бы выученные воины сопровождать. Привезли мне письмецо от Миши и бабушке записку. Здоровье у государя хорошее, сердце не болит и не бьется часто, колени тоже в порядке. Михаил за ним следит, что бы ноги не застудил. Стращает, что предстанет перед народом обезножившим. Позор выйдет. Ну и мне написал. Много чего, иногда такое, что и писать-то стыдно! Под конец поцелуй прислал. Мне повеселее стало. Работу не бросила, рубашки шью. Через неделю льняные закончила, за шелк взялась. Тут еще сложнее. Сыпучий он, хуже льна. Приходится сначала на лицо сшивать, потом выворачивать, и еще раз, теперь уже по изнанке. Иначе, как ни обметывай, все равно нити посыплются. А так все внутри шва, как в мешке запакованы. Так что на эту рубашку еще неделя ушла. Только хотела начать вышивать, как в Рыбежку купцы из Ладоги приехали. Давно такого не было. Обходили купцы окрестности Тихвина стороной, шведов боялись. Донесли купцы вести, что началось в Тихвине восстание против шведов, народ в монастыре укрылся, шведы его штурмуют. Из Москвы подмогу прислали, во главе с молодым воеводой, князем Семеном Прозоровским. Прорвались. И вовремя. Так как к шведам на помощь сам Яков Делагарди, глава над всем шведским войском на нашей земле направился, что бы твердыню взять и монастырь разгромить. Но купцы уверены, что защитит Пресвятая Богородица свой монастырь. И еще, привезли купцы письмецо от матери моей, боярыни Анастасии. Передали через старосту. Федот умный мужик, их к нам не допустил, сам письмо передал, и все новости обсказал.