Бабушка же первым делом письмо прочла и лицом почернела вся. Я к ней. Она мне и передала листок, а сама с Федотом шептаться стала. Я прочла и разревелась. Папеньку убили, когда Ладожскую крепость у шведа отбивали. Отбили, только дорого эта победа моей семье обошлась. Как папеньку убили, его конь маму придавил, ребра поломал, ее вытащили, домой увезли. А братика моего в голову ранили. Какой месяц уже лежит без памяти, ни жив, ни мертв. Маменька не писала, потому что не с кем послать письмо было, а сейчас оказия получилась, вот и осмелилась. Уверили ее купцы, что пока швед под Тихвиным увяз, можно окольными путями в Ладогу пробраться. И просит она нас приехать, так как после того, как придавил ее конь, ребра срослись, но развилась у нее хворь лютая, чахотка, и тает она от нее прямо на глазах, боится, что умрет, и тогда некому будет братца обихаживать, а он без ухода быстро за ней последует.
Вот и просит она нас приехать, проститься, и братика попытаться спасти. Я в слезы. А бабушка и говорит мне строго:
- Не время, Анна слезы лить. Собирайся, поедем, Федот окольную дорогу знает, которой купцы пробрались. Она крюк делает большой, но безопасна. ,Часть дороги, до Неболчей, с купцами проедем, а потом они на Боровичи повернут, на Юг, а мы на северо-запад, к Волхову. Он к тому времени вскроется, и мы по высокой воде до Ладоги доплывем на ладьях, спокойно. Мише твоему оставим весть в Рыбежке. Если Федот вернуться не успеет, то Аким передаст, только я думаю, твой Миша так быстро не освободится. Летом много воевать придется, чародеи наперечет будут. Так что тоже на войну отправят. Стали собираться. Я свое рукоделие с собой взяла, и нитки и весь приклад, что для вышивки нужен, а золотую нить для шелка в Ладоге куплю. У меня ее мало, а другая по цвету может не подойти. Лучше сразу на весь узор запасти.
Собрались, выехали, Федот двух лошадей запряг, для скорости. Старого мерина и молодую кобылку. Мерина давно продать хотел, да никто в деревне не брал. В Рыбежке мужики зажиточные, рыбу ловили, солили, вялили, и продавали. Только последние два года не было кому продать. Но и дед мой, и отец добрыми хозяевами были, народ не гнобили податями непосильными. Надеялся Федот, что хватит у старой лошади сил на дорогу, вот, в более обжитых местах и сыщется покупатель. Скотинка, хоть старая, да надежная. Не у всех деньги на молодую лошадку есть. А старик еще два-три года проработает. Деньги свои окупит. Еще до Падихино не доехали, навстречу трое вооруженных всадников. Свои мужики, из Рыбежки, что с Мишей и Государем охраной ехали. Нас и Федота узнали, остановились. Федот одного в телегу посадил, лошадку сзади привязали, и поехали, что бы от купцов не отстать. Письма передали мне и бабушке. От Миши. Мужик доложился, что сопроводили княжича и Государя до села Щелохач, что у слияния Чагодищи с Мологой стоит, Там их уже охрана царская ждала, с бояриным Шереметьевым и князем Муромским. Их встретили, поблагодарили, в награду по три ефимка вручили, на дорогу еще два, мелочью, и разрешили домой ехать. Вот, после молебна всеобщего, после которого Государь к народу вышел, они и поехали. Молодого княжича не видели, с ними отец его рассчитался, сказал, все в письмах. Рассказ закончил, на отдохнувшую лошадку вскочил, и ускакал в сторону Рыбежки. Я за письмо схватилась. Миша писал, что все хорошо, царя довез, передал на руки Шереметьеву, а сам едет на Дон с заданием, рассказать не может, секрет. Ну и что любит, и встречи ждет, и все прочее. Спросила у бабушки, что ей отписал. Бабушка рассказала: