- Да, дочь, удивила ты меня. Надо же, в глухом лесу сидя, сразу будущего царя и княжича из рода Рюрика сыскать. Значит, ждешь мужа с войны?
- Жду, маменька.
- И рубашки те, для него готовишь?
- Да.
- Ну дай тогда обниму, поздравлю. Совсем взрослая стала. Только одно спросить хочу, по секрету, по-бабьи, как у тебя все прошло, ну, первая ночь, сама понимаешь!
- Хорошо, маменька, так хорошо, что лучше и желать нельзя. Только ребеночка не зачали. Бабушка сказала, рано еще. Меры приняли. И я, и он. Я отвар пила, а он чародейством.
- И правильно. Давай, поздравлю тебя, доченька.
На том разговоре все хорошее и закончилось. Братика похоронили, как положено, на третий день, отпели в церкви при кладбище, положили рядом с отцом, в семейном склепе. Маменька на похороны пошла, да после поминок и слегла. Жар, слабость. Наутро проверила ее, Господи! Четыре болячки! Изничтожила все, жар вроде стих, а к вечеру, опять вернулся. Я к бабушке. Что делать? Как спасти?
Она меня усадила рядом, и начала рассказывать. Про чахотку. Не похожа она на обычную легочную хворь, что деда Юрия в могилу свела. Считают, что болеют ей бедняки, но это не так. Она даже в королевских дворцах в Европе гуляет. И заразная. Но не всякий заразившийся заболевает. Если человек сильный, здоровый, живет привольно, ест-пьет полезное, много на улице гуляет, то переможет он болячку и замурует его организм ее в плотную капсулу так, что она до его смерти от старости не проснется. Но если такой человек слишком много работать будет, или горе какое у него случиться, затоскует, волю к жизни потеряет, или замерзнет сильно, то вырвется болячка наружу и захватит легкие, и тут уж без лечения не отстанет, пока не сожрет его легкие и умрет человек. Вот маменька ребра повредила, да тосковала по твоему отцу, за сына переживала, и заболела. Ты полечила, ей легче стало, да я ей насчет Бориски надежду дала, вот ей легче и стало. А умер Боря, все обратно вернулось. Теперь только пытаться уничтожать болячки в легких, да воодушевлять ее, что бы жить захотелось. Никакие отвары здесь не помогут. Поборемся, может, отстоим твою маму!
Эпизод 214 - 260, (26 мая - 11 июля)
Дальше тяжелые дни пошли. Боролись мы с бабушкой с болезнью маменьки, да все безуспешно. Только все болячки повыведу, через два-три дня снова или столько же, или больше. Бабушка за меня боится, теперь меня к маме только через три дня подпускает, между этими днями велит гулять побольше и козье молоко пить. Даже двух коз дойных купила. Коровье молоко-то мы у одной поселянки берем, у нее три коровы, она с продажи молока живет. И творог делает, и сливки цедит, и сметану, а после того, как коров раздоит после отела, так начнет масло сбивать. Одна-то корова отелилась рано, еще в марте, так что молоко в основном с нее , в две другие раздаиваются. Через месяц молока будет море, вот и масло начнет делать. Я к ней сама хожу, с девушками, бабушка говорит, дух коровий хорошо против заразы этой, чахотки хорошо вдыхать. И вот горе, прицепился ко мне в эти прогулки кавалер незнакомый. Вроде одет богато, как дворянин, а рожа, прошу прощения, личико, глупое, как у скомороха. И по возрасту ненамного, вроде, Миши старше, но уже телом слишком добрый. Видно, что покушать любит. Я ему уже который раз говорю:
- Иди, добрый молодец своей дорогой, я с тобой незнакома, и знакомиться не хочу.
Думала, отстанет. Нет, на другой день снова на дороге торчит. Молочнице рассказала, она глянула, узнала:
- Это нового воеводы, боярина Головина, сынок. Так что грубить ему не надо, а то за него папаша вступится, жизни не даст. Надо тебе с бабушкой посоветоваться. А то, может, и не стоит отшивать? Мужиков сейчас с трудом найти можно, глядишь, и сойдет. Поговори с бабушкой. Все-таки Головины, фамилия древняя.
Я так и не поняла, сватает она мне его, что ли? На другой день девок одних отправила, сама дома осталась. Бабушка спрашивает, я ей все объяснила, как есть. Она меня похвалила, велела прогуливаться только около дома, да еще можно к монашкам, в женский монастырь ходить. И в церковь, и заодно с игуменью переговорить, у нее есть несколько монашек, очень в вышивке искусных, у них поучиться можно. От нашего дома до монастыря два шага, особенно, если через монастырский огород ходить. Платье у меня темное, траур, платок потемнее накину, от монашки не отличить. Мать-игуменья мне очень понравилась, женщина добрая, хозяйственная. Показали мне узор дивный, как раз Мише на шелковую рубашку, и роспись стежков сделали. Я и напросилась, чтобы в их мастерской вышивать. Объяснила, что бабушка велит днем как можно меньше в доме бывать, из-за болезни матушки. Я и так ее через два дня пользую, а что бы остальное время вне дома была. Матушка Евлалия посмотрела так пристально, и спрашивает: