И боярин Головин притащился, со всем семейством. Соболезновать. Расстроился. Сам сказал: хотел после 20-го дня сватов засылать, а тут такая оказия, такое горе. Теперь год ждать придется. По родичам срок траура полгода, а по родителям, детям и супругам (тьфу-тьфу, пронеси, Господи!) – год. Хоронили, как положено, на третий день. Отпели в той же церкви, на кладбище, плиту над склепом сдвинули, гроб спустили, и закрыли снова. Батюшка молебен отслужил. Еле выстояли. Холодно. Забыла записать, что в ночь на Покров, перед похоронами, снег выпал, и мороз ударил сильный. Пошли обратно, поминки справлять. Агафья вперед пошла. Проверить, все ли в порядке, как столы накрыты, всем ли гостям приборов хватает. А мы потихоньку, пока от всех соболезнования приняли, да пока шли, все встречные тоже высказывали, долго шли. У меня ноги заледенели, иду, слез уже нет, только всхлипываю. Подходим к усадьбе, а там беготня какая-то. Нас Агафья встречает, и… улыбается. Бабушка ее и спрашивает, что такое, почему такое беспокойство, не по-людски как-то! Агафья ей и говорит, что гости к нам пожаловали, издалека, с Дону. У меня аж сердце зашлось. Бабушка спрашивает, где гости? А Агафья отвечает:
- Баню затопила, отправила греться. Перемерзли они, выезжали почти в лето, приехали в зиму. Сейчас отогреются, воинов с челядью накормлю, а старшин приглашу за стол, если позволите, их всего трое, потеснимся!
Бабушка еще пошепталась с Агафьей, заулыбалась, в первый раз после смерти маменьки, и пригласила гостей в залу, на поминки.
Эпизод 355, продолжение.
Зашли в зал, расселись, Воевода мне под бок своего сынка подсунул, мне не до него было. Просто горела вся от нетерпения, какая весть с Дона прискакала! Явно же, от Мишеньки, и явно хорошая, иначе бабушка с Агафьей не улыбались бы. Воеводин недоросль что-то бурчит мне в ухо, не слушаю, на дверь смотрю, вся в нетерпении. На бабушку и Агафью злюсь. Нет, что бы прямо сказать. Секреты развели.
Воевода встал, речь сказал, все намекал, что мы не чужие. Видно видел мое нетерпение, да по-своему его истолковал. Жена его, видно, тоже. Завела разговор про вора Заруцкого, которого еще летом разбили. Воевода поддержал, рассказал о том, как вора разбили, и о крепости Лебедянь, под которой пол войска его положили и все ладьи уничтожили. С намеком рассказал, пенял своей женушке, что не может сынка от подола своего отпустить. Та малолетством сына отговаривалась. И в этот момент, Агафья входит и объявляет:
- Гости у нас издалека, с Дону, дозвольте, Аглая Сергеевна, к столу пригласить?
Бабушка разрешила. Агафья дверь распахнула, приглашает:
- Входите, гости дорогие, помяните боярыню Анастасию, пусть земля будет ей пухом!
Вошли трое, Господи! Первым мой Мишенька, повзрослевший, похудевший, уставший, на меня смотрит, улыбается. Я, сама себя не помню от радости, из-за стола выскочила, на шею бросилась, обнимаю, поверить своему счастью не могу.