Вот стоим, смотрим, шествие началось, смотрю я на молодого царя, почти не повзрослел, но идет хорошо, видно, колени не болят. Князь Константин рядом, о чем-то беседуют. Толпа заволновалась, напирать стала, все хотят Михаила увидеть, и тут меня кто-то толкнул, не удержалась на ногах, и упала бы, но какой-то парень, из простых, поддержал. Прижал так крепко, и от толпы загородил. Даниил, старший, нахмурился, и рявкнул:
- А ну, смерд, отпусти невестку, не по чину тебе княжну лапать руками грязными!
А парень рассмеялся, и смело так отвечает:
- Руки мои не грязней твоих, князь, а княжну я не лапаю, а от толпы защищаю, раз семья ее заслонить не может.
Даниил аж покраснел весь, шагнул к нам, руку занес, что бы ударить, и вдруг руку ко рту прижал, и рассмеялся.
Я глаза на спасителя своего подняла – Мишка! Только в крестьянском армяке и шапке овчинной, на глаза надвинутой, не узнать! Откуда, спрашиваю. Ответил, что отпустили на страстную неделю домой, вернется после Пасхи, и уже появится только в Липень (июль). Шествие прошло, народ расходится стал, Миша меня до возка проводил, поругал, что неосторожно так поступила, беременной и в толпу. И в возок посадил. А ему кто-то из дружинников лошадь уступил. Так домой и доехали. Наталья обрадовалась, обнимать кинулась. Обедать без князя стали, его к царскому столу пригласили. Братья стали Мишу пытать, чему его так учат, что даже домой не выбраться. Он и скажи, что танцам немецким, и другому благородному искусству, бою на шпагах – это вроде меча, но узкий и легкий. В Европе дворяне так честь свою защищают. Вызывают на поединок и закалывают оскорбителя, ну, или он оскорбленного. Это уж как Бог рассудит. Они все посмеялись, и спросили, зачем это ему в посольстве будет?
Миша смеется – вот возьму и приглашу Аглицкую королеву на танец, на балу, и увидят все, что русские не медведи бородатые, а кавалеры галантные. Поужинали и разошлись по покоям. Смотрю, а у нас уже снова одна кровать стоит. Только я застеснялась, не хочу Мише показываться с животом! А он меня обнял так ласково, и говорит, что чрево, дитя носящее уродливо быть не может. И беременная жена гораздо красивее всех жен в округе. Тут я испугалась.