- Миша, как ты думаешь, что государь теперь делать будет, к кому побежит?
- К лекарям, наверное. Выяснит, что соврал Салтыков. Скандал будет!
- Неправ ты, Миша. К тебе он прибежит, спрашивать будет, поддержки искать. И что ты ему скажешь? Ты же заключение читал, как объяснишь, что невеста ему не пара, Салтыковых не трогая, как Марфа просила?
Миша задумался, лицо помрачнело. Понял. Я продолжила:
- Миша, то, что он тебе простил нашу свадьбу, не значит, что забыл. А сейчас еще и утешился, что нашел мою почти копию. Вообразил себе вторую любовь. Придет к тебе, просить помочь будет. А ты наперекор его воле скажешь, что нельзя на второй Анне жениться! Не думаешь, что для него это будет последней каплей? Невесту из-под носа увел, и сейчас способствуешь, что и копию отнимают. Смотри, лопнет терпение царя, и отправит всех Муромских в опалу. Положение у него сейчас крепкое, за поддержкой рода сильного гнаться любым путем уже не будет. Миша, нельзя тебе с ним сейчас говорить.
- Как? Больным сказаться?
- Не выйдет. Уехать надо, срочно, по делу, которое отлагательств не требует. Шведы переговоры срывают? Вот и предлог!
- Нельзя же мне, узнают!
- Там сейчас главный Якоб Делагарди, знакомец твой. Нет ли у тебя на него чего-нибудь порочащего? Ну, разговоров крамольных, речей против короля каких?
Миша задумался, потом лицом просветлел. Подскочил, и говорит:
- Спасибо, Аня! Светлая у тебя голова! Есть, есть у меня, чем Делагарди испугать. Он все же не швед, француз, ему надо репутацию поддерживать, что бы карьеру делать и у короля из доверия не выйти. А за это деяние король в тюрьму не отправит, но милостей лишит. Ему выгоднее будет не допустить воскрешения виконта Мори. Так что я сейчас к отцу, потом к Шереметьеву. Объясню ситуацию, думаю, поможет. Но как ты тут без меня??
- Миша, рожать дело бабье. Ты тут ничем помочь не сможешь. А мне спокойнее будет, если ты с глаз царя уберешься! Не буду нервничать, что произойдет, если он на тебя ополчится! Поезжай спокойно. К Рождеству все уладится, ушлют самозванку, вернешься.
- Не выйдет. Вернуться смогу только с договором, Густавом Шведским подписанным. Иначе не серьезным мой отъезд выглядеть будет. Опять тебя бросать придется, но ничего не поделать. Терпи.
Миша быстро договорился, и с отцом, и с Шереметьевым. Тянуть нельзя было. Тут как раз Марфа к нам приехала, узнать, как мое здоровье. Одобрила наше решение. Обещала перед Михаилом прикрыть. Так что в середине Сеченя (декабря) уехал Миша под Тихвин, там, в местечке Столбово, переговоры со шведами шли.
И вовремя. Двух дней не прошло, как послали за ним от Михаила. Старый князь сам поехал, Шереметьев к нему присоединился. Доложили Государю, что без Миши никак с Делагарди не договориться, а мир срочно нужен. А тут у Миши против Делагарди секретное оружие есть. Посетовал Михаил, но смирился.
Эпизод 1482 - 1488, (14 декабря - 20 декабря).
Хорошо, что Миша уехал. Последние дни я совсем колодой беспомощной стала. Ни встать, ни повернуться. Даже Наталья, свекровь забеспокоилась. Аглая посмотрела меня, улыбнулась, и тихо спросила:
- Мужу не сказала?
- Нет, бабушка, иначе он не уехал бы.
- Молодец, умна
Тут Наталья спросила:
- Аглая Сергеевна, что за тайны? Что Аня Мише не сказала такого?
- Двойня у нее, княгиня, вот и побоялась мужа беспокоить. Так что давайте к родам готовиться.
- Правильно, роды двойней всегда до срока обычного наступают. Ждали мы к Рождеству, или сразу после, значит, вот-вот. А я-то всполошилась, думала неладно что с Аней! Пойду, дам приказ баню готовить, сегодня протопим, вымоемся, завтра вымоем чисто-чисто, со щелоком и с травами, и протопим жарко-жарко, и так каждый день топить будем, пока рожать не начнет. А кому из семьи приспичит мыться, пусть людской пользуются. Потерпят.
Стали ждать. Я повеселела, что скоро все закончится, а то встать в нужник и то тяжело. Мне в спальню пронесли нужный стул, с дыркой в сиденье, под ней – ведро поганое. Как для стариков немощных. Две девки сенные помогали усаживаться, позорище! Устала. Хорошо, что бабушка определила, что, скорее всего, оба плода – парни. Значит, можно перерыв в родах сделать, отдохнуть. Наследников-то рожу и хорошо, мужу радость. Ноги опухать стали, бабушка сказала, меньше воды пить, почки уже с трудом с тремя справляются. Накануне 20-го дня месяца Сеченя затихли оба хулигана. То пихались так, как будто кони лягались, ножками, как копытами били, особенно, как отец уехал. Он живот гладил, и они успокаивались. Я даже Мишу просила рядом спать, хоть и не положено было. Что бы дали мне выспаться, иначе, никакого сна. А как уехал он, то развоевались, войну целую устроили. Не знала бы, что они каждый в своем месте лежит, то подумала бы, что на кулачках дерутся! Настя их пыталась угомонить, не вышло, только пуще прежнего распинались. Убежала, почти в слезах, на пороге обернулась, и пригрозила: