Князь Константин, как увидел сына, аж пошатнулся. Миша даже с коня соскочить не смог, помогли. Совсем сил не было. Агафья подбежала, как не увидела среди дружины своего Николая, за голову схватилась. Миша утешил.
- Все хорошо, Агафьюшка, жив твой супружник. Воеводой в Михайлове временно оставил. В рейд с собой не взял. Ранили его легко, в ногу, но тяжело ему было бы в походе.
Тут бабушка моя на мужа накинулась. Я-то от радости, что живой и не посмотрела, что болен, а она все увидела и верно оценила.
- Николаю тяжело, а тебе? Знал же, что нельзя ни мерзнуть, ни уставать! Зачем себя загнал, довел до ручки! Самоубийца! Быстро в баню и на кровать. Князь Константин, прикажите, пусть флигель, что для почетных гостей пустой стоит срочно протопят, и туда пока Михаила поселят. Не гоже ему вместе со всеми в тереме быть. Хворь его могла в заразную форму перейти.
Вымылся Михаил, отогрелся, покормила его, и мы с бабушкой смотреть стали. Четыре! Четыре болячки в легких, хорошо, пока маленькие. Одну, так еле нашла. Она не в самом легком была, а в его корне, где бронхи раздваиваются. Ее первую убрала. Бабушка сказала, что она самая опасная, через нее зараза может из легких дальше проникнуть, и тогда уже не спасти человека. Две быстро убрала, две на завтра отложила. Бабушка отдыхать отправила, вместе с Мишей ложиться запретила, как тогда, с маменькой. Сама осталась, как она выразилась, «мозги прочищать». Вернулась, проведала меня, успокоила.
- Уснул. Отвар от кашля и лихорадки дала. Ты что ревешь? Детей перепугаешь. Не переживай, вытянем. Да и дар его поможет, переборем болезнь в этот раз. Да только, боюсь, не в последний. Все равно все прорехи, России грозящие станет собой закрывать. Характер такой. Терпи. Пошлю князя поговорить с государем, пусть подыщет ему службу не хлопотную. Посольским приказом он его озадачил, да только мало этого. Работа в приказе тихая, незаметная, хоть и много пользы государству приносит. Надо Михаилу что-то изобрести, что бы и не утомлялся слишком, но что бы результат сразу заметен был бы. Что бы пользу свою ощущал. А то снова сорвется. Детей пока не подпускай, даже Настю. Пока не убедимся, что не выходит зараза эта наружу. Пусть из окна смотрит. Впредь наука будет.
Так зиму и прожили. Государь Михаил сам несколько раз приезжал, говорили. Только Миша его к себе не подпускал. Заразы своей боялся. Ставили государю кресло подальше от кровати Мишиной, так и беседовали. Шереметьев приезжал. Он пока посольский приказ тянул на себе. Жаловался, что переговоры идут медленно, крутят поляки. Не хочет Владислав от титула отказаться, признать Михаила царем законным, себе равным. «Вилку», как в шахматах нацелил. Или Филарет, или титул. Государь отца выбрал. Шереметьев по секрету от князя Константина уговаривал Мишу вступить в переговоры с поляками, как главу Посольского приказа, раз у него со шведами так хорошо получилось. Я уже вмешаться хотела, но Миша сам все объяснил. Рассказал, что во главе Шведской делегации стоял Делагарди, не коренной швед, француз, почти наемник. Ему нельзя было ни малейшего пятна на репутации иметь, так что было у Миши, чем его шантажировать. А у поляков что Сапега, что Ходкевич, природные магнаты, как бы не богаче их короля. Их шантажом не возьмешь. Наоборот, известие, что он с легкостью к Сапеге просочился и всю зиму у него в замке пробыл может положение Филарета ухудшить. Посадят в темницу, что бы выкрасть не могли, а он все-таки немолод, здоровье пошатнется, и тогда есть опасность, что его совсем уморят! Он и так опасается, не узнал ли его Сагайдачный, с которым он у Сапеги виделся. Надеется, что не до того гетману было, что бы всех гостей у великого Канцлера Литвы в замке запоминать. На том и расстались. Встал на ноги Михаил, на поправку пошел. Весной решено было его опять к башкирам отправить, кумыс пить.