Эпизод 2289 - 2382, (4 марта - 5 июня).
Я в этот раз с Мишей не поехала. С моими двумя сорванцами бабушке не сладить, а отягощать свекровь, Наталью не хотелось. Она с годами полнокровием страдать стала, как бабушка объясняла, кровь у нее в сосудах под большим напором текла. Опасность была, что лопнуть сосуд может. Хорошо, если снаружи, в носу, или даже в глазу. А если изнутри, в голове, или в сердце, то и умереть человек сможет. Бабушка ей отвары готовила, для успокоения, так как приступы от сильного волнения начинались, и от них не было лечения, только кровопускание. Так лекари и поступали – отворяли кровь больному. Ему и становилось легче. Только слишком уж немецкие лекари любили эту процедуру. Делали всем подряд, иногда больные даже умирали, изнуренные кровопотерей, плюс к основной болезни. Жили мы пока у родителей Миши, хотя усадьбу Воеводиных уже отстроили, оставались мелочи, украшение, мебель, да все недосуг было. Поехал с Мишей верный Николай с женой. Ему тоже после ранения было полезно кумыс пить. Агафьиного сынка я под свой присмотр взяла.
Тем временем а Москве готовились патриарха встречать. Переговоры об обмене начались в мае, как дороги просохли. Да только тянули все поляки, то уплаты требовали за какие-то обиды их пленным в Москве, то Маринку Мнишек вдруг вспомнили, потребовали тоже вернуть, а ее уже давно то ли порешили, то ли сама померла, как сына ее повесили. В общем, плохо переговоры шли. Понимали вороги значение отца царского, не хотели отдавать. Джеймс Английский болел, недавно сына старшего потерял, а младший у него слабоват был. Так что не до нас ему было. Травень закончился, начался Червень, и тут прискакал гонец, объявили, что обменяли, везут Филарета на Москву. Государь засобирался, навстречу поехал, так не терпелось отца после разлуки увидеть. Пятого дня Червня встретились. Мне потом князь Константин рассказывал, трогательно было. Разрыдались оба. И то сказать, оставлял отрока, встретил мужчину, полностью в роль государя вошедшего. Я у окошка сидела, колокола торжественные слушала, как вдруг заметила, во двор всадник въехал. Как-то незаметно, коня холопам отдал, повернулся – Миша! Только не пошел он в наши покои, а прошел в тот флигель, где жил до отъезда в Башкирию. Я подхватилась, что то не так, приехал один, где Николай с Агафьей, где дружинники? И тут ко мне бабушка входит. Мрачная такая, Говорит:
- Прибыл твой неугомонный. Прискакал помогать Филарета обменивать. Тебе просил не говорить, не тревожить. Разрешила ему шаманка тамошняя раньше уехать. Весна ранняя, дружная, травы зацвели, силу потеряли. Он в предпоследний день Травня приехал. Государь Михаил просил помочь отца вызволить. Крутили что-то поляки, плохое замышляли. Голицына, говорят, они-то отравили, а Филарета побоялись. Потом от Миши приезжал посыльный, зелье восстановления просил для него передать. Отправила. Видимо, муж твой свой тайный дар применил, ментальный. Приказал обмен совершить. Только опять много сил потратил. Так-то на чтение мыслей у него мало тратиться, дар сильный. А тут под контроль людей брать пришлось. Это не сомнения в казаках посеять. Тут сила немеряно тратится. Вот и прячется от нас, ждет, пока совсем восстановится. Сходи, проверь, не вылезла ли опять болячка от перерасхода сил. Да не ругай слишком. Все-таки большое дело сделал. Не дал отца государя погубить.
Побежала я во флигель. Миша спал. Бледный, усталый. Проверила силу, половина резерва только. Значит, выложился опять почти подчистую. Легкие посмотрела, хоть и лежал неудобно, но, вроде, чисто. И не удержалась, стала ему во сне нашептывать, что бы поберег себя, сыновья у него, их растить надо! И разбудила! Попеняла ему, что не поберегся. Он и рассказал, как прочел в головах у поляков, что они замыслили уморить Филарета медленным ядом. И уже совсем собрались подлить ему зелье за обедом. Так что выхода у него не было. Взял главу переговорщиков польских, Госневского, под контроль, вместе со старым знакомым, Сапегой, и вложил им в головы мысль отдать пленников. Только, по неопытности, взял двух под контроль, это тяжело было. Просто наложить на Сапегу молчание, что бы перечить не вздумал, не сообразил. Только когда понял, что на двоих сил не хватит до конца, так и сделал. Но выложился. Попросил легкие проверить. Я повторила осмотр, чисто пока. Стала уговаривать его пожить тихо и спокойно, хоть пару лет. Он пообещал, что больше брать людей под контроль поостережется, уж больно тяжело. А в ответ на мои просьбы жить тихонько предложил в попы податься. Шутил, что латынь и греческий он знает, церковь построим, и заживем – он поп, я попадья, все тихо и мирно. Поняла я, что шутит. Попросила серьезнее к своей жизни относиться. И тут рассказал мне Миша причту про орла и ворона. И о том, что орел клевать мертвечину ради долголетия отказался. Пришлось мне смириться только с обещанием в ближайшие годы ни во что не встревать, пожить тихой жизнью. Тем более, Михаил теперь при отце, опору обрел, ему легче будет. Тут мы оба не выдержали, слишком долго в разлуке были. Начали с поцелуев, ну и потом остановиться уже было невозможно. Я и про зелье забыла, и он про заклинания, да и незачем, срок от родов большой прошел, детей можно не остерегаться. И застал нас за этим занятием князь. Я еле успела под одеяло нырнуть, все же простоволосая, одежды почти нет, одна рубаха нижняя, стыдно. Оказывается, я дверь на щеколду не закрыла, поторопилась. Неудобно вышло.