- И заодно узнаем, что на землях у меня имеется. Рядом с Михайловым карьер с камнем был. Может сможем не покупать, а свой использовать. А к зиме дьяк привезет подать с твоих земель, Анна, да с моего Устюжена, вот и будут деньги на стройку. В Москве быстро строится будем, А с имением можно не спешить, основательно строить.
Собрались, поехали. Настя выпросилась с нами ехать. Князь к двадцати нашим дружинникам присоединил своих десять, так что защита хорошая будет, Настю взяли. Сыновей на Агафью и бабушку оставили. Пока их учить еде не начинали, все-таки трех годиков еще нет, по-русски плохо говорят, зимой Миша хотел начать учение. Настя уже и читать умела, и письмо начала осваивать. И нашли ей учителя – француза, а аглицкому ее Микки обучал. Немецкого Миша пока не давал. Сам не любил, решил попозже ему учить, но подумывал не о немецком, а о голландском. Латынь она тоже еще не учила, но Миша уже договорился с братом своим, Симеоном. Он семинарию оканчивал, хорошо образован был. Согласился. Теперь у Филарета много служек будет, сможет Симеон время уделять семье. Греческому пока не учили. Миша сам говорил, что он ему так и не пригодился. Только один раз поговорил с Патриархом Иерусалимским, и все. Но вряд ли такая персона снова к нам приедет.
Остановились в Михайлове. Там Мишу встретили, как родного. Обрадовались, что он по соседству жить будет и над крепостями в округе наблюдать. Все-таки свой человек, проверенный. Воевода в Михайлове был не чета старому, толковый, опытный. Начинал он в Уфе, рядом с которой Миша кумысом лечился. Рад был, что перевели его поближе к Москве, жениться собирался. Рассказали местные, о том, что в их карьере камень только на щебень годится, бутовые стены забивать, да дорогу мостить. Но в Веневе, что тоже на Мишиных землях стоит несколько карьеров есть. В одном камень известняк красивый, даже в Москву возят. И пилят они его, и обтесывают на месте. И еще один карьер, с известняком, что на известь пережигают. Глина подальше, под Воронежом, из нее даже для Москвы кирпичи делают. Сейчас уже поздно, пока печи построят, формы наделают, не высохнет кирпич до осени. И кирпичников лучше в Москве просить, они кирпич лучший делают. Местные тоже могут, но они не так искусны. Но глину лучше сейчас завезти, что бы за зиму промерзла и распушилась. Тогда ее месить легче будет. Наутро поехали в Бобрики. Дорогу местные показали. Быстро доехали.
Место понравилось. Деревня под горой стоит. С севера гору Дон огибает, в этом месте он еще не широк, с запада речка, Бобрик. Бобров и правда, много, сплошь плотины бобровые. Сама река узкая и мелкая. Плохая защита. А гора хороша. И на вершине, как нарочно, площадка плоская. Как специально под укрепление создана. Миша с отцом ее всю облазили. Наметили план крепости. Миша переговорил со старостой деревни, предложил запрудить по осени Бобрик, он умельцев пришлет, построят мельницу и крупорушку, и не придется крестьянам за двадцать верст зерно возить. Народ доволен был. Все-таки свой барин, это не государственные мытари, что только подать собирают, а о нуждах людей забывают. Да и репутация у Миши в этом месте уже была. Помнили и Лебедянь, и Михайлов. Так что встретили нас хорошо. Насте место понравилось, она тут же начала рисовать теремки, показывая нам и деду, в каком доме хотела бы жить. Потом Миша нас в Тулу отвез, там как раз ярмарка была. Сам поехал с частью дружины проверять крепости, что государь в его подчинение отдал. Вернулся через неделю, расстроенный. Из-за Лебедяни. Данков уже почти отстроили, а Лебедянь так и лежала в развалинах. Воеводы там не задерживались, народ убегал, ища другое пристанище. Весь вечер после возвращения шептался Миша о чем-то с десятниками молодыми, Василием и Петром, которые с ним в Лебедяни были. На следующий день на заводы поехал, закупил пушки, зелье для них, ядра и прочие снаряды, велел в Михайлов отправить, для будущей вотчины. Мне сказал, что Михаил обещал все оружие оплатить из казны. А на следующий день мы домой поехали. Быстро добрались, только успели князь с сыном в бане вымыться с дороги, как ввалился к нам сам государь Михаил в растрепанных чувствах. Долгую беседу они с Мишей имели. Я в то время в бане с Настей была. Потом уже Миша рассказал, что в царской семье скандал. Михаил отказался от всех невест, отцом предложенных, потребовал опять вернуть самозванную Марию. Марфа в ярость пришла, Филарет умнее себя повел, разрешил Хлопову из Сибири вернуть в Нижний Новгород, послал разобраться в ситуации Шереметьева. Тут афера Салтыковых с лекарями вскрылась. Филарет в гневе приказал обоих братьев и матушку Евникию в опалу отправить, не в строгую. Братьев воеводами в разные крепость подальше от Москвы, Евгникию в монастырь, как вдове положено, но содержать хорошо, без урона. Михаил хотел уже Марию вернуть, но Марфа заявила, что женится он на ней только через ее труп, а если вернет, то она в России не останется, в Литву уедет, где есть православные монастыри. Михаил к отцу кинулся, тот обещал все ему объяснить, как только Муромские вернуться. Вот он и прилетел, как только ему доложили, что мы дома. Пришлось Мише все другу объяснить. Тепенрь уже не надо было бояться за Салтыковых, их уже наказали, так что Миша всю историю с самозваной Хлоповой и объяснил. Все Михаил понял, смирился с тем, что жениться на девушке с темным прошлым царю нельзя. Уехал успокоенный. Хлоповым послал известие, что их дочь ему неугодна, и запретил в Москву возвращаться. Но «родителей» ее отправил под Вологду, грехи замаливать. Успокоился и дал согласие на новый смотр невест. Затих скандал в царской фамилии. А я ощутила новую жизнь под сердцем!