- Как царя? – и на табуретку упала. В это время вошли Филарет, Михаил и мой Миша. Марфа и докладывает.
- Все в порядке с девушкой, можно обручать. А ты, государь, чего платки раздаешь, а сам не представляешься. Вон, девица ни жива, ни мертва сидит, не понимает отчего такие сложности. Давайте их оставим, пусть объяснятся. А то мы свадьбу планируем, и выходит, что без меня меня женили.
Вышли мы все, оставили Михаила с невестой выбранной. Объясняться. Марфа с Филаретом спросили у меня и бабушки, согласны ли мы взять невесту временно, до свадьбы к себе, что бы вреда ей не наделали. Мы, конечно, согласились, Потом Михаил позвал всех. Объяснились они с Евдокией. Тут же и обручили. Поехала она с нами к Муромским. Наш терем еще не освящен был. Отделку заканчивали. Да так и надежнее. Народу у Муромских много, один человек незаметен будет.
Эпизод 2965 - 3024, (28 декабря - 15 февраля 1626 г.).
Отвезли мы девицу к Муромским, наши палаты еще не отделаны, выстояться должны были. А терем Воеводиных и не топили этой зимой. Незачем въезжать на один год. Это все равно Настино наследство. Так что там мы оставили во флигеле для холопов управляющего с женой и несколько человек прислуги, что бы приглядывали и в порядке содержали. Как выйдет Настя замуж, будет куда переехать. Как-никак двенадцатый год идет, еще года три и невеста. Только где жениха равного взять. Не по знатности, по силе дара. Мельчает сила чародейская не только в Европе, но и в России. Впору азиатских, или индийских чародеев рассматривать. Михаил об Азии и думать не хочет. Басурмане, говорит, да и не выживут у нас, в холоде. Ничего, еще есть время, подберем. В конце концов, можно за знатностью не гнаться. Хотя у простых реже дар встречается. Все-таки чародеи чаще власть брали в руки, чем простые селяне. Так вот, поселили мы Евдокию в покоях около княгини Натальи. Та сразу взялась девушку опекать, учить и поведению, и манерам. Невесткам не объявила, кто такая, сказала, сирота без матери оставшаяся, роду хорошего. Просватана. Надо к свадьбе со знатным юношей подготовить. Без матери росла, наставить некому было. Через пару дней привезли из монастыря из-под Калуги сестру Евдокии младшую, Татьяну. Она там послушницей была, к постригу готовилась, как бесприданница, но склонности к монашеской жизни не имела, так что радовалась, как дитя. Да еще мне тайком поведала, что влюблена без памяти в сына князя Воротынского, которые монастырь опекали. Увидела раз, и пропала. Я тут решилась, съездила к княгине, поговорила. Она как раз сыну невесту искала. Из бывших невест царских, которым Михаил отставку дал. Прямо так заявил, что они все ему неугодны. Пообижались, конечно, но потом успокоились. Решили. Хорошо, что никого не выбрал, всех забраковал. Так даже лучше, никто не в обиде, что его дочь обошли. Но к Филарету приставали, когда же его сын наследника получит. Тот сказал, что сын по любви женится в ближайшее время.
Так что я с Воротынской переговорила, сказала, что есть девушка разумная, в монастыре воспитанная, в строгих правилах, и, главное, влюблена в ее сына по уши. Только я пока не могу ее имя открыть. Обещанием связана. Открою после царской свадьбы. Так чтобы подождали, сына не сосватали, потом сами поймут, почему такая невестка выгоднее всех. Княгиня обещала подождать. Я Татьяну обнадежила. Миша занят был, и в подготовке свадьбы помогал, чужих не привлекали, и затею свою в жизнь воплощал – канатную фабрику затеял создать вместе с Джоном Мерриком, англичанином. Около нового владения нашего, Епифани конопля густо росла. Волокно у нее было длинное, тонкое. Хорошая пенька получалось. Крестьяне только ей и занимались. Сеяли, срезали, вымачивали, отбивали, и часть грубую продавали, а из тонкого волокна нити пряли и полотно дерюжное ткали. Хорошее полотно. И на паруса шло, и на мешки, и даже на одежду рабочую, которая хоть и неказиста, а сносу ей нет. Только я настояла, что бы ставили фабрику не у нас на землях, а в Архангельске, уж больно много от переработки пеньки пыли. Легким она вредная. Даже переписала на их кумпанство остров в устье Двины, мне принадлежащий. Хороший, сухой, в половодье не заливаемый. И протока Двины его омывала узкая, но с течением быстрым, можно водяное колесо для механизмов ставить. Ждали только патента от короля Джеймса, в этом году дождались, и строить начали. Так даже выгоднее было. Возить пеньку в пачках легче, чем бухты канатов. А тут готовые канаты можно сразу в трюм загружать.
Дашу успокоили, рассказали, почему две свадьбы у Михаила неудачные были. И то, что Марфа в том невиновна. Успокоили ее, а то она Марфу очень боялась. Потом она к нам приезжала, с девушкой говорила, сошлись они характером, довольна была государыня. И, потихоньку попросила меня Евдокию просветить насчет доли бабской, и как с мужчиной соединяться. Ей, по чину монашескому о таком деле говорить неудобно. Потом мне Миша по секрету рассказал, что и его она просила, от имени Филарета Михаила просветить в мужской роли, а то он до тридцати лет девственником дожил. Свадьбу сыграли для народа пышную, для своих – скромную. Царский свадебный поезд по всей Москве проехался, показался народу. Государь на коне ехал, невеста с отцом, братом и сестрой в санях, за ними остальные родственники, вперед родня жениха, за ними – родня невесты. Обвенчали. Отец Даши, Лукьян Стрешнев чуть жив был, в один миг вознесся от крайней бедности, к самой верхушке власти. Но, надо отдать ему должное, скромный был, не загордился и около трона милости не искал. К свадебному пиру пригласили мало народу. Только своих, проверенных. Михаил мой обязанности кравчего исполнял, напитки все проверял. Государь заговоренный перстень велел невесте одеть, и все смотрел на него, яда боялся. Старик Шереметьев блюда подавал, их тоже Миша проверял, да еще келейник Филарета, его брат, Симеон. Но все хорошо было, спокойно, ядов не было. Как там у молодых прошло, неизвестно, только на второй день счастливы оба были.