Долго полз Шеин до Смоленска. Там подготовиться успели. Наконец, приполз, стал осадный лагерь устанавливать. Медленно все. Хорошо, что пока в Польше выборами короля занимались. Послали подкрепление, да жидкое. Не смогло к городу пробиться. Шеин это выставил как свою победу, конечно, 24 тысячи против жалких 3х с половиной, славная победа. Но Филарета обрадовал. И все. Осаду, как таковую не начал. То пушки не подвезли, то порох, даже бомбардировку города не начал! Все писал, что стены Смоленска пушками не разбить, это ему инженеры иностранные сообщили. Подкоп надо вести, пока земля стылая, не осыпается. Повели. Весной взорвали, наконец, неудачно. Шеин сообщил, что пороху мало было, стену слабо повредили. Михаил взбесился. Орал, что Шеин порох неизвестно куда девает, ест, что ли? Весь порох ему посылали, что производили, и никакого толка. Поляки со стен смеялись. А тут весть пришла, Владислава Вазу выбрали, за заслуги отца. Вот-вот коронуется, соберет войско и двинет его к Смоленску. А Шеин расселся, и сидит сиднем. Владислав к Смоленску выступил. Да летом еще одна напасть случилась. Набег крымский. Сын крымского хана, Мубарек, получил деньги от Поляков двинулся на Русь. Вопреки указу султана. Да и Филарет не отправил мзду в Крым, не откупился. Слишком много денег забрало из казны снаряжение Шеина. Решил, что обойдется. Не обошлось. Обескровленные крепости Засечной черты не смогли оказать сопротивления. Почти до Коломны татарин дошел. Миша приказ бросил, в Бобрики к нам примчался, оборону организовал. Не смогли татары по Муравскому тракту пробиться, остановились, обратно повернули. Но армия Шеина разбегаться стала. Особенно боярские дружины. Конница в осаде не нужна, сидит без дела, а на юге семьи воинов в полон берут! Как тут усидишь. Филарет из Москвы грозные донесения против дезертиров слал, да не удержать людей было. И народ им сочувствовал. Кормили, поили, и не задерживали. Бобрики отбились, и Епифань, и Лебедянь, и Михайлов. Только большую цену это нам стоило. Ранило Мишу, правда легко, а старший наш, царев крестник, Миша, к отцу бросился, и сразила его татарская стрела прямо в сердце. Умер мой старшенький, даже понять ничего не успел. Федя, брат его-двойняшка, так и не оправился. Сразу заявил, что наследство после брата не примет, пойдет по церковной части. Я поддержала, попросила только дождаться, когда отец выздоровеет. Тогда на мне все держалось. Миша ранен, не знает, что сын погиб, все растеряны. Мне даже поплакать не удалось. Прослыла бесчувственной бабой. Слава Богу, Миша быстро поправился. Только все равно, не получилось горе оплакать. Как отбились, пристал к нам отряд дезертиров из-под Смоленска, более 2-х тысяч конницы, так дал им Миша день на отдых, и повел отряд в Ногайские степи, разорять стойбища степных татар и ногайцев. А я опять осталась за старшую. Злой Миша был. За сына мстил. Пожгли степняков знатно. Отбили и часть полоняников. Татары повернули назад. Миша, как все наладилось, в Москву поехал. «Дезертиров» по крепостям пострадавшим разместил, велел восстанавливать. Сам к царю пошел. О чем они беседовали, не знаю, но никого из Мишиного отряда не наказали. Хотя, Шеин требовал. И возвращать ему не стали. Царь все Мишины распоряжения подтвердил. Опять против отца пошел, уже твердо. Сказал, все князь Михаил правильно сделал. Вынудил татарина убраться восвояси, опасность от Москвы отвел. Сына старшего потерял. И что бы никто не смел его упрекать ни в чем.
А Шеин так и топтался под Смоленском. И досиделся. Подошли к Смоленску подкрепления от короля польского. Сам пока не прибыл, короноваться надо было. Стало положение хуже некуда. Теперь не об осаде думать надо было, а о том, что бы армию сохранить. Решено было к старому плану вернуться, Послал государь воеводе приказ, бросить тяжелые орудия и налегке отступать к Можайску, завлекая поляков в засаду. У Можайска объединиться с Пожарским и Черкасским, и ударить по Смоленску объединенными силами. Но не послушался Шеин. Орудия бросить отказался, все на нехватку пороха жаловался. Так и остался сидеть в лагере, только теперь уже он отбивался и от вылазок гарнизона, и от подошедшего подкрепления, а не Смоленск. Бояре в Думе уже шептались, что он или подкуплен, или предал Россию во время плена. Государь Михаил даже поручил Мише лично расследовать, куда порох у Шеина пропадает.