Миша розыск провел. И выяснил. Воровали порох. Через иностранных офицеров продавали в Европу. Там он в цене был. Младшие офицеры, которые честные, писали в Разбойный приказ, но там их жалобы пропадали, или их переводили неправильно. Миша их нашел, перевел, и всю аферу раскрыл. Положил царю на стол. Опять государь с отцом поругался. Но Шеина не снял. Прямых улик против него не было, а добивать старого отца он не хотел. Болел старик. Пожалел. Зря.
Дождался Шеин. Владислава. Тот короновался и двинулся Смоленск спасать. Шеин вместо того, чтобы отбросить свои амбиции, отступить организованно, заманить теперь уже самого короля в ловушку, маневрировать вздумал. Обрадовался, что подошло подкрепление из Белой, с Семеном Прозоровским во главе, и стал пытаться обороняться. Никого не слушал. И оказался запертым с остатком войск в укрепленном лагере к западу от Смоленска. Владислав последнюю дорогу перерезал, отсек армию от Москвы, голод начался. Все обозы полякам доставались, это только потом известно стало.
Дорогие читатели, тут я слегка запуталась в датах, пришлось переписать всю главу. Перечитайте ее, пожалуйста!
Эпизод 5822 - 5977, 11 октября 1633г. - 20 марта 1634г.).
Плохо начался Листопад в этом году, еще хуже заканчивается. От Шеина никаких вестей. Курьеры уезжают и пропадают, толи убили, толи поляки в плен взяли. Филарет переживает, худо ему, понимает, что его вина в происходящем тоже есть, хотел с триумфом правление закончить, получилось с поражением стыдным. Три раза я ему уже с сердцем помогала, сердцебиение снимала, все-таки 80 лет старцу, редко, когда до таких лет доживают. Пожалуй, только мой тесть, князь Муромский, с ним посчитаться летами может. В четвертый раз не успели меня привезти. Как не вернулся очередной курьер, зашлось сердце у патриарха, еле соборовать успели. Я приехала уже к трупу. Государь плакал, убивался, что этот он склокой отца довел. Переживал, что ругался с ним из-за Шеина. И тут я не выдержала. Знаю, что у царя сердце хуже отцовского было, хоть он и моложе годами, прямо так заявила.
- Не вы, государь, довели Филарета до смерти, а друг его, Шеин. Сколько обещаний пустых было дано, как он всех бояр грязью поливал! А результат – пшик один. Опять Россия в опасности от поляков. Так что, государь, бери себя в руки, и думай, как государство спасать будешь.
Очнулся Михаил, созвал Думу, воевод Пожарского и Черкасского вызвал, все равно, пока Владислав с Шеиным не покончит, на Москву не пойдет! Стали думать, что делать.
А что думать, когда неизвестно, что у Шеина происходит! Крепко его обложили, не пробиться. А снимать войска с Можайского рубежа нельзя. Они Москву прикрывают. Я-то знала, что есть способ пробиться к Шеину, но о нем даже думать себе запрещала. К сожалению, не удержался Миша, хоть и просила я его не вмешиваться. Губительно для его здоровья было ввязываться в войну зимой. Одно дело в июле татар на юге гонять, другое – в осажденный лагерь зимой пробиться. Но сам и предложил, попробовать под отводом глаз проникнуть к Шеину, осмотреться, меры принять. И, если есть хоть какая-то надежда, организовать прорыв к Можайску. Если Шеин заартачится, Михаил дал Мише указ о его смещении и назначении князя Воеводина-Муромского главным воеводой. А Шеина – арестовать. Михаил тоже не сразу согласие на эту авантюру дал. Долго его другие воеводы уговаривали. Да еще весть пришла, какие условия сдачи Владислав выставил. Позорные. Вплоть до присяги ему, как законному царю Московскому. Это Михаила и поколебало. Здоровье побратима против государства Российского. Согласись Шеин на такие условия, снова смута бы началась в России. Были тайные сторонники Владислава в верхушке. Только пока сидели тихо.
Так что Миша готовиться начал. С собой взял только десяток дружинников, ему верных, лошадей, башкирцев, как неприхотливых в еде и способных корм в мороз из-под снега добывать. И шесть голубей. Трех наших, трех царских, в надежде, что кто-то да долетит. Воинам велел взять, кроме провизии, еще и корма для коней. Наконец, в середине Грудня (ноября), простился со мной и тронулся в путь. Опять мне ждать, надеяться, волноваться. Только в этот раз особенно. Предчувствия у меня нехорошие. Тревожные. Две недели ничего не известно было, кроме того, что проехал Миша Дорогобуж, а дальше скрытно двинулся. А потом голубь один вернулся. С письмом. Я подхватилась, не раскрывая послания, к Михаилу поехала. К тому тоже два голубя вернулись. И у всех послания одинаковые, только разными руками писаны. У нашего – Мишиной рукой, у царя – другой. Опознали ее, как руку князя Прозоровского. А подпись на обоих Мишина. Мы так поняли, что они всех голубей выпустили, в надежде, что кто-нибудь, да долетит! А писали разные люди, для скорости. Шесть писем, мелко, для голубя быстро не написать, рука устанет.