Сообщал Миша, что в лагере ужас, войско уже на прорыв не поднять, люди обессилены и в полной безнадежности. Обсуждают только сдачу в плен. И что он с князем Семеном и шотландцем Лесли собираются попытаться вывести наиболее боеспособную часть войска, под отводом глаз, скрытно подойти к полякам, и прорваться на Дорогобуж. А там, отдохнув и отъевшись, вместе с Пожарским и Черкасским ударить по Владиславу, прорвать блокаду и разбить его. И еще просил обозы не слать, их все поляки перехватывают, нечего их кормить. И что он Шеина смещать не стал, отговорили. Нечего на себя его вину перекладывать, пусть сам хлебает по полной.
В этом Михаил с ним согласился. Нечего свою репутацию портить. А то выйдет – Шеин держался, пришел Муромский и сдался. Правильно Миша решил. Теперь только ждать, как их задумка разрешится.
Нет ничего хуже, чем ждать. Вот уже Студень (декабрь) прошел, Просинец начался, а из Можайска нет никакой вести. Полное молчание. Тревожно мне, только чувствую, жив Миша, но плохо ему. Но не так, что бы срочно помощь нужна, не критически. Настю спросила, та тоже чувствует, тяжело отцу, но справляется. Сама хотела связаться, но она беременная, сил не хватает.
И еще одно горе у нас. Умерла княгиня Наталья. Сболтнула ей Лидия долгорукая, что Миша в лагере у Шеина вот уже второй месяц, и вестей нет, княгиня и так полнокровием страдала, а тут упала замертво. Язык отнялся, меня к ней вызвали. Лекари кровь пустили, бесполезно. Там сосуд кровеносный в голове лопнул. Не спасти. Так князю Константину и сказала. Он охнул, но выдержал. Просидел у ее постели все время до ее кончины. Крепко любил. А после похорон, прямо за поминальным столом, приказ Всеволоду передал, ехать воеводой в острог Тюмень, за Камнем. Так и сказал:
Что бы длинный язык твоей жены еще кому-нибудь из семьи не повредил!
Я смягчить его попыталась, предложила один из своих городков в предгорьях Камня, еще безымянный. Острог там только собирались ставить, отказал. Приобнял, и тихо так мне на ухо молвил:
- Не надо за них заступаться, дочка, не хватило у Всеволода ума взять жену в руки. Завидовала она тебе, что ты за Мишу замуж вышла, а не она. Не бери в голову, пустое. Молиться будем, что бы Миша вернулся живым! - И заплакал. Никогда таким князя не видела! Правду говорили, что Мишу он больше всех сыновей любил.
И тут весть дошла, что капитулировал Шеин. На каких условиях, как, сколько человек вышло из лагеря, неизвестно. И, главное, что с Мишей. Последние два дня я его еле-еле чувствую. Господи, хоть бы жив был!
Дождалась. Привезли. Господи! Никогда я мужа таким не видела! Чуть жив. Худой, грязный, завшивевший, без памяти, и сила на донышке. Хорошо, хоть не выгорел, осталось чуток. Холопы даже баню господскую топить не стали, для дружинников затопили, для барина – нет, решили, что нельзя, не выдержит! Я Николая позвала, приказала в людской бане вымыть. Чистота, она первая основа лечения. И за Настей послала. Отца подпитать и лечить начать. Она приехала с дочкой, с Марфой. Мишу к тому времени уже вымыли, переодели. В четыре руки легкие проверили. Семь, семь болячек! Только, пока мелкие, совсем новые. И ранение в грудь, сквозное, пулевое. Старое уже, не меньше месяца прошло. Я болячку самую опасную, около раны залечила, Марфа подпитала деда, вроде задышал нормально, как вдруг закашлялся, и изо рта струйка крови потекла. Господи! Совсем, как у маменьки, когда она умирала! А у меня силы на исходе. Много потратила накануне на второго сынка царева, новорожденного. Евдокия упросила. Ее старшие ветряную болезнь подхватили, на оспу похожую, но не смертельную. Дети все ей болеют, легко, жара даже почти нет. Но младенчик заразился. А для новорожденных она опасна. Болячки во рту, сосать не может. Вот и лечила. Вылечила, а на Мишу сил нет. Настя сразу лечить отказалась. Сказала – Фред нужен. Она беременная, ей подпитка от него нужна, без него и начинать бесполезно. Вернулся слуга посланный, сказал, что Фред в Кремле, у царя, там совет, Михаил в гневе, он побоялся записку передать. Настя сказала, что сама поедет, а меня попросила найти Семена Прозоровского, узнать, когда отца ранило, и где он всю силу потратил! Поехала. Мишу на Агафью оставила. Она сказала, покормит, если очнется. Князь Семен дома еще не был, там и не знали, что он вернулся. Поехала в Кремль. Вовремя. На выезде увидала телегу, в ней князь, в оковах, даже не переодет, в грязном кафтане, лицо бледное. Стража. Я лошадь остановила, к телеге кинулась. Попытался меня глава стражников остановить, пришлось на него неприятность большую наслать. Не успел даже штаны снять. Остальные признали, позеленели, отступились. Я князя затащила в возок, повезла сразу к царице. Евдокия благодарить бросилась за дите. Я ей все объяснила, попросила за Семена, что мужа домой довез, и Михаилу передать, что бы он Федю отпустил. Миша при смерти, надо Насте с лечением помочь! Евдокия убежала, только предложила князя к нам увезти, ему вымыться и поесть надо, да и достать его из нашего терема сложно, особенно, если Миша очнется! Так и сделали. По дороге Семен вкратце и рассказал, как они прорыв готовили, Миша прикрывал, а его предатель ранил, и все сорвалось. Предателя Лесли, шотландец, пристрелил. А выложился Миша, когда Владислава под контроль взял и условия капитуляции почетные подписать заставил. Шеина запугал так, что тот до сих пор заикается. Дома я приказала оковы с Семена снять, вымыть, переодеть в чистое, и накормить. Миша слегка в себя пришел, Настя его покормила даже ушным куриным, и курицей протертой. Ждем Фреда, что бы лечение начать.