Там пожилой гражданин передал мне недоверчиво как-то («А вы правда Лена?» — «Да, правда» — «Тогда это вам») настоящие метрики моего дяди для моей мамы. Нет, мой вопрос к небесам: почему, когда родственники что-то передают, — это всегда в такой жопе? В прошлый раз это был какой-то пакет от тетки, и передавалось это все перекладными от Кузьминок.
Впечатление дня — русские духи. Духи «Акваспорт» выглядят как «Давидофф», духи «Ты и я» — вылитые «Шанель Аллюр». Одна особенность жанроопределяющая — долго выветриваются и к концу дня пахнут чуть по-таракански. Есть духи для мальчиков и для девочек.
— От шести лет, — сказала мне продавец.
— Зачем же детям шести лет духи?
— Чтобы они всякую гадость родительскую на себя не лили.
Понятно, думаю, у них гадость своя.
22 октября 2004 года
Сегодня день вполне ленивый. В стратегическом смысле — мы ожидаем.
Мы ожидаем, когда пара перцев примут насчет нас решение, и в свете этого, говоря канцелярски, горизонты раздвинутся или нет.
Поскольку я представитель богемы, а не клерк, то деть мне себя сегодня решительно некуда. Вчера в компе сделалась песня, только нету слов. Это мне оправдание, почему сегодня меня не прет писать. У меня есть коронная отмаза: «я же живой человек». Или вот еще одна: «мы же не клерки…».
Ну и поэтому сегодняшний день нельзя назвать особо результативным. Один отказ по телефону — важный, деловой, один переписанный диск для отправки саунд-продюсеру, три часа слоняния по квартире, полтора часа спортзала.
В голове вертятся две строчки, к которым никак не прилипает остальное. Я лениво отмахиваюсь. Видно, не время. Строчки такие:
…и мы уже прожили жизнь в поездах,
и все прочитали, что только могли…
Пришла Люда. Она убирает. И все время ворчит. Она ворчит так, что ясно — это все адресуется мне. Сегодня Люда пришла и сразу стала что-то пересыпать и ворчать. В это время мое бренное тело лежало аки камбала и спрашивало, может оно среди дня заснуть или нет. Люда разговору помешала, потому что стала мне громко кричать:
— Могли бы и предупредить о камнях.
— О каких камнях? — Камбала переворачивается.
— Об этих вот. — Люда показывает миску со стекляшками.
Мне становится все понятно. Стекляшки были в вазе на дне — в воде, где стояли цветки. Цветки погибли, поэтому Люда их выкинула, а воду вылила. В унитаз. Там она, понятное дело, обнаружила стекляшки. И была вынуждена собирать их в мисочку.
Услышав эту историю, мой директор сказала: «Я бы на месте Люды вам эти стекляшки затолкала…» Продолжения не последовало.
23 октября 2004 года
Тетенька с цветами молилась Тимирязеву. Она стояла, шевелила губами и крестилась. Она кланялась несколько раз, а потом положила цветочки к ногам каменного Тимирязева.
— Может, подойти, огорчить и сказать, что памятник-то Тимирязеву?
— Не стоит. Кайф обломается.
Сейчас я буду жарить мясо в рукаве. Рукав — это целлофановый пакет специальный, куда засовываются кусочки мяса, — и в духовку. Через полчаса готовое мясо достается. Я понимаю, что я совсем не выгляжу как человек, который будет готовить мясо в рукаве, но лучше знать правду.
В бассейне дяденьки с длинными волосами активно пялились.
— Наверное, потому, что у нас купальники одинаковые.
— Нет, потому, что у тебя фигура хорошая.
— Да нет, наверное, потому, что мы просто люди, которые приковывают к себе внимание.
— Фигня, они и сами такие перцы, что совсем не стереотипные. Можно вполне на них пялиться тоже.
Очень хочу начать верить в Бога. Я, наверное, созвонюсь со знакомым священником и попрошу его меня убедить. Я очень хочу.
24 октября 2004 года
Отчего-то осенью сжимается сердце, и не могу объяснить, собственно, почему. Особенно сжимается осенью на бульварах. Поэтому мне больше нравится вечером осени, чем днем. Когда вечер и огни — все однозначно, не то что сумрачный день с оголяющимися деревьями.
Сегодня никто не молился Тимирязеву, в какой-то момент показалось, что парень молится Гоголю, но он просто фотографировал девушек на постаменте и наклонился.
Где-то мне встретилась фраза: «Я делаю покупки, следовательно, я существую». Не знаю, может, я знатный шоппер, а может, нет, но что-то психотерапевтическое в делании покупок явно есть. Даже если покупаю не я, а я просто смотрю. Зато я могу померить ядовито-желтое пальто. Оно мне мало и ядовито-желтое, как было сказано, но это приятно — видеть себя в нем в зеркале, пока твой друг, зайдя в магазин просто погреться, покупает штаны, которые, как внезапно оказалось, другу страшно нужны.
Мы обсудили, сколько штанов может быть у человека, и решили, что столько, сколько он хочет. Главное, что задница одна.
Мне поставили пятьдесят спутниковых каналов. Сижу и спрашиваю, когда уже все поставили: зачем это мне, когда я в принципе не смотрю телевизор. Человек — существо парадоксальное.
Я хочу РА-БО-ТАТЬ. Я ненавижу выходные. Придется научиться занимать себя, как поступают взрослые люди. А я они и есть. Значит, мне будет легко.
26 октября 2004 года
Как известно, я проверяю свои нервы, а заодно и все остальное, раз уж так пошло. Должны же люди иногда проходить диспансеризацию. И каждый раз врач, глядя на очередные анализы, говорит «изумительно» — как будто с сомнением, что анализы мои.
— А чего вы ожидали? — спрашиваю я ее прямо и честно.
— Эт-того, эт-того… — говорит она неуверенно.
И вот наконец она сказала, что мне не миновать гинеколога. Каждый уважающий себя человек должен ходить к гинекологу два раза в год, сказала Ирина Борисовна.
— А вы?
— Ну-у, я… я хотя бы раз в два года. А вы?
— Я… Ну, по-моему, это было один раз, лет двенадцать назад, в пединституте. И у меня остались смутные воспоминания о каком-то кресле и о том, что это как-то все неловко.
— М-да, — протянула она. — Я тогда найду вам хорошего специалиста.
Действительно, думаю я, а вдруг гинекология чудесным образом изменилась за двенадцать лет? Ну, как стоматология. Вот десять лет назад зубы отбойным молотком без обезболивания, а сейчас — нате вам — все без боли и сверкающие белые кабинеты.
Может, они там, в гинекологии, давно уже ликвидировали всякие кресла и все такое. Хотя лучше готовиться к худшему. Мисс Марпл у Агаты Кристи всегда так поступала и была права. Я же фэн Агаты Кристи.
Звоню врачу.
— Центр планирования семьи. — Интонация вверх.
— А можно мне Евгению Вячеславовну?
— Вы по направлению?
— А направление — это бумажка или слова «Я от Ирины Борисовны»?
— Значит, по рекомендации.
— Ну вот, мне записаться надо.
— Вы по программе ОПС или ТНК? — Может, это у них какие-то специальные гинекологические термины, а я их не знаю просто?
— А что это?
— Ну, это лечение бесплодия и искусственное оплодотворение.
— Мне бы… м-м-м… к просто врачу…
— К просто врачу — 400 рублей.
Мы ударили по рукам.
Один мой гадкий друг решил заставить меня все-таки пойти по программе. Раз уж, типа, так сложилось. Убью.
28 октября 2004 года
…В галерее Церетели выставка про Тибет. Вся галерея полна монахов в бордово-оранжевой одежде. В одном месте стоит очередь на благословение. На непонятном языке монах читает что-то и прикладывает к голове какую-то медную штуку. В другом углу трое монахов делают из песка мандалу — это такой ковер из песка. Они его сыплют через трубочки разного цвета, и таким образом получается рисунок. Я спрашиваю: «А почему из песка-то?» А мне сзади тетенька говорит какая-то: «Потому что все сущее непостоянно».
Еще в одном углу еще один монах делает из масла картины. Выглядит, как будто он из пластилина лепит. У него там стоит тазик с водой, в который он макает разноцветные заготовки и потом из них вылепливает всякие статуэтки. Очень разноцветно получается. Переводчик сказал, что такие штуки могут стоять до трех лет. Если их руками не трогать.
Еще там была выставка фотографий Ричарда Гира. Особенно меня удивила одна фотка — с домиком. Под ней комментарий: «Здесь я жил и практиковал». А что практиковал? А мне говорят: ну что ты, не понимаешь? Медитировал он.