***
Когда меня с процедур подвозят к палате, я сразу понимаю, — что-то случилось. Медсестры туда-сюда забегали, потом Петр Сергеевич в палату вошел. Меня подвозят ближе, и я замечаю, что исчез странный, но уже привычный запах смолы и леса, зато теперь пахнет чем-то горьким. Будто полынью. Такая у бабушки на огороде росла. Мы ее собирали и Джеку в будку укладывали, чтобы блохи не кусали. Может так какие-то лекарства пахнут? Наш врач сидит рядом с моим соседом и тихо спрашивает:
— Голова болит?
— Нет, — голос у соседа хриплый и очень тихий. Пока мне помогали обустроиться на койке, Петр Сергеевич его осмотрел.
— Ну что, вроде в порядке все, Седов.
Значит фамилия моего соседа Седов, а имя? Странно, Петр Сергеевич говорит как-то строго, сухо. Со мной он куда более дружелюбно говорил. Хотя, помню, мне ведь медсестра говорила, что этот парень экстремал и частый гость, может, поэтому он врачу нашему и не нравится?
— Ага, — Седов отвечает равнодушно. — Как и всегда. Позвоните Даше, чтобы забрала меня.
— Ну уж нет. Сегодня я тебя точно никуда не отпущу, — Петр Сергеевич хмурится, а уходя тихо ворчит, — как же ты мне надоел…
— Даше позвоните, скажите, что я просил приехать, — чуть громче повторяет сосед, повернув голову в сторону двери, и я наконец вижу его лицо. Молодой, хотя, конечно, старше меня. Бинты ему частично сняли, на щеке алый рубец и царапины, а глаза… я такие только в кино видел, а еще на фотках у этих собак, хаски, — один голубой, а другой желтый. Смотрится круто. Он ловит мой любопытный взгляд.
— Привет, — я едва улыбаюсь.
— Ага, — говорит он и отворачивается.
Мда. Если Даша — это лимонная девчонка, то их парочка явно не из разговорчивых. И вообще он странный. Он ведь в отключке столько дней провел, едва в себя приходит, и уже уходить собрался. Он ведь еще в бинтах. Как его, прямо на каталке, вот так, заберут?
Я пожимаю плечами и открываю ноут. Не хочет здороваться? Больно надо!
Не знаю почему, но мне ужасно любопытно, что будет, когда приедет лимонная девчонка, поэтому я каждый раз дергаюсь, когда открывается дверь. И вот, уже под вечер, на третий раз мне везет, дверь открывается и это уже не медсестра, и не санитарка. В палату заглядывает девушка, судя по бахилам и накинутому халату — посетительница. Только это точно не лимонная девчонка, которую я ждал. Эта старше, выше, хотя тоже худая, так как одежда на ней мешковато сидит — затертые джинсы, толстовка, а на ногах из бахил выглядывают ярко-красные кеды. Кеды зимой. Вместе с ней из коридора в палату проникает холодный воздух, будто из подвала. Так пахнут влажные камни.
— Привет, — говорит она, бросая на меня взгляд, — девятая?
— Ага, — киваю я.
Девушка входит и сразу направляется к моему соседу. Я провожаю ее взглядом. У нее короткая стрижка, такая, кажется, каре называется, волосы темно русые, довольно обычные, но вот сбоку широкая абсолютно белая прядь. Пока я разглядываю ее волосы, она останавливается у соседней кровати, пару минут смотрит на соседа, который, видимо, опять спит, а потом вдруг с размаху бьет ногой по кровати. Звякают бутылочки в подставке для капельницы. Я от неожиданности вздрагиваю, сосед тоже и открывает глаза.
— А, это ты.
— А кто ж еще? — девушка ногой пододвигает себе стул и садится не глядя. — Ну и?
— Что? — мне плохо видно, но судя по голосу, кажется, парень усмехается.
— Влад, ты когда-нибудь угомонишься? — а вот посетительница злится. У меня начинают гореть щеки и уши, мне кажется, будто я присутствую на семейной разборке. Но зато я наконец узнал имя соседа.
— Неа, — Влад улыбается еще шире, а потом вдруг бросает взгляд на меня, так быстро, что я не успеваю отвернуться. — Тебе что-то надо?
— Н-нет, — я чуть заикаюсь от неожиданности. Девушка тоже на меня оборачивается, но взгляд у нее не враждебный.
— Тогда не подслушивай.
— Я бы с радостью, но я-то здесь, — моя наглость наконец приходит в себя. Какого он так со мной разговаривает? — И вообще, я ведь молчу, что ты стонал полночи.
— Ну так не будь тут, — этот придурок игнорирует вторую часть мой фразы, отвечая на первую.
— Влад! — девушка оборачивается к нему и опять толкает ногой кровать. — Заткнись.
— Я же говорю — с радостью, только вот это — и моя палата тоже, — я не собираюсь молчать.
— Ну так выйди на минуту.
— Ага, уже бегу. Ты может не заметил, но я не могу ходить.
В палате на пару секунд повисает молчание. А потом девушка отвешивает моему соседу нормального такого подзатыльника.