— Д-да. Клим, если бы я знала, — она замолкает и закрывает лицо ладонями. — Я просто… Когда я его сейчас увидела, я… Я не могла промолчать. Прости.
Я молчу. Из меня будто враз выкачали весь воздух. Пусто. Никаких чувств, ни злости, ни обиды, ничего…
— Клим, если бы я могла что-то изменить… — опять начинает она.
— Не надо, — я выдыхаю, а потом беру ее за плечи и заставляю посмотреть на себя. Влад опять дергается, но пока не вмешивается. А я смотрю в ее напуганное, полное боли лицо и вдруг понимаю, что она впервые видит человека из своих видений вживую. Внутри пусто, но я знаю, что надо делать. Нет. Сейчас не время жалеть себя.
— Даш, не надо извиняться, — говорю я как можно спокойнее, хотя голос все же выходит слишком глухим. — Все… Все нормально. Ты же говорила, что никогда не могла ничего изменить. Ты совершенно не виновата в том, что случилось, — я говорю, как можно увереннее, выделяя каждое слово, но у меня такое чувство, что я сейчас отдаю свои последние силы и вот-вот упаду на землю бездыханным. — Ты не виновата. Я… Я уверен в этом.
— Но… — она хочет что-то сказать, но я ей не позволяю.
— Это была просто авария, — говорю я. — Машину занесло на льду. Никто не смог бы такое предугадать… Это не твоя вина. И ты не могла этого изменить. Это просто случилось. Вот и все.
«Нет, ты знаешь, что это не так. Ты знаешь, что это ложь» — слышу я в голове такой знакомый голос. Голос из моих снов. Но я отмахиваюсь от него. Нет. Свали к черту! Она не виновата. Уж точно не она. А потому я сейчас скажу это столько раз, сколько нужно, чтобы снять с нее хотя бы один груз из всех что она тащит на себе.
— Ты не виновата, — как заклинание повторяю я.
Она чуть расслабляется, а потом вдруг обнимает меня, и я чувствую, что майка на плече становится мокрой. Я, едва касаясь, глажу ее по спине, поднимаю голову, чуть настороженно глядя на Влада, но он только едва кивает и опять отворачивается.
Мы сидим так очень долго. У меня уже ужасно болит спина и руки, но я не отпускаю ее. Я могу себе только представить, насколько ей было важно хотя бы раз услышать такое в вживую от того, кто был в ее видениях. От того, кого она, по какой-то причине, решила, что должна спасти.
Когда она наконец отстраняется, у нее такое лицо, что мне даже немного смешно становится. Красное, глаза опухшие. Она тоже немного несмело улыбается в ответ на мою улыбку.
— Даш, — говорю я. — Мне тут кое-кто недавно сказал, чтобы я не брал то, что не моё. Так вот сейчас я скажу это тебе. В том, что случилось, нет твоей вины. Это не твоё, понимаешь?
— Но зачем я тогда это вижу? — спрашивает она, повторяя тот самый вопрос, что и тогда, весной. Тогда я не знал, что ей ответить, а сейчас мне вдруг кажется, что я нащупал некую нить. Ответ? Возможно…
— Может, как раз для этого? Чтобы понять, что мы не всё можем изменить, что есть что-то, что изменить не можем?
Она удивленно смотрит на меня.
— Ну, я имел в виду, что… — я заминаюсь, подбирая слова. — Просто мы часто считаем, что в этой жизни от нас что-то зависит. Но сколько бы мы не старались — мы только бьемся головой об стену и страдаем. Может, если бы мы смогли принять это… Может, тогда бы мы стали счастливее. Если бы могли принять по-настоящему, — я вдруг вспоминаю монетку, которую дала мне Алиса. Я сам не знаю, что я говорю, не понимаю. Мои слова мне самому кажутся неразрешимым ребусом, который я не могу принять, но почему-то кажется, что они верные. — Если бы могли принять по-настоящему, что у любого события есть две стороны — плохая и хорошая, — говорю я.
— И что хорошего в том, что ты попал в аварию?
— Не знаю, — я пожимаю плечами, а потом улыбаюсь. — Может, то, что встретил тебя.
Влад чуть прищурившись смотрит на меня, и я, улыбаясь, продолжаю:
— Тебя, Костю, Алису… И вот этого вот, — я киваю на Влада. Тот кривится и корчит мне рожу. А Даша вдруг смеется.
— Да уж, это великое счастье, встретить сумасшедших калек.
— Ну, я, видимо, и сам немного того.
— Немного? — спрашивает Влад, но я вижу, что он тоже улыбается.
— Клим, а ты сам в это веришь? — спрашивает Даша, отсмеявшись, и в ее голосе мне слышится надежда.
Я не верю. Нет, не верю, потому что как никогда прежде, я чувствую, как за моей спиной сгущаются тени. Нет. Я всего лишь забираю то, что принадлежит мне. Я не могу забрать у нее все, но хоть немного… Лишь, то, что мое по праву. А потому я совру ей, совру так достоверно, как только смогу, только чтобы вновь почувствовать, как запах сырых камней сменится летним дождем.