— Ай! Я больной вообще-то! — Влад хватается за ушибленную голову.
— Это точно. На всю голову, — соглашается девушка, а потом снова оборачивается ко мне. — Извини. Он от природы хамло, это неизлечимо. Забей.
Влад фыркает и отворачивается, я делаю то же самое.
Какое-то время все молчат, но тишину таки прерывает Влад.
— Когда меня выпишут?
— Не знаю. Скоро, наверное. Ты тут всех уже достал. Смертельно. И какого черта ты вообще просил мне позвонить? Мне сюда три часа ехать! Ты же знаешь, что я ненавижу выезжать из…
— Но ты ведь приехала. Ради меня…
— Ой, ну конечно. Я ведь все только ради тебя.
— Польщен.
— Заткнись. Я же просила — только в крайнем случае, а ты каждый раз трезвонишь. Ты, судя по всему, и сам прекрасно справляешься. Больше я не приеду.
— Приедешь.
— Нет. Это Алисе в кайф по больницам таскаться и Романычу. — Алиса, может, это та лимонная девчонка? — И какого тебя вообще опять сюда привезли? Ай, ладно. Все. Потом поговорим, — девушка встает, собираясь уходить.
— Даш, ну постой. Ты что, уже уходишь? А я хотел сказать, я опять там был. Опять лес видел, и…
— Поздравляю, — в голосе Даши нет ни грамма радости. Она отворачивается и через спину бросает. — Еще раз позвонишь, я тебя сама в реанимацию отправлю. И соседей не доставай. Чао!
Она резко открывает дверь, а потом захлопывает так, что окна зазвенели, и с потолка медленно планируют хлопья известки.
Влад, посмеиваясь чему-то, поворачивается ко мне спиной, а я наконец вспоминаю, что у меня на коленях лежит раскрытый ноут. Кажется, развлечения на сегодня закончились. Я зачем-то создаю новый документ в ворде и по памяти записываю произошедшее. Зачем? А черт его знает. Со скуки и не такое делать начнешь.
«25. 01
Пока я был на процедурах, куда-то исчез мой сосед. Вещей нет, кровать заправлена. Я спросил у медсестры, а та сказала, что его выписали. Вот как? Он же весь в бинтах был? А она ответила, что на нем все как на собаке заживает, и что он все равно бы через день сам ушел.
Опять воняет прелью, но теперь вперемешку с пеплом. Достало.
В палате стало как-то непривычно пусто. Даже телик не хочется врубать. Стал рыться в ноутбуке, нашел старые записи. Какие-то нелепые стихи с кривой рифмой. Неужели это я писал? Потом еще какие-то записки — что-то про парня, попавшего в мир похожий на игру и фотографии рисунков. Вспомнилось, как я ходил в художку. А потом мы с Леней по компьютерным клубам стали ходить. Он с ребятами ржал еще, что я рисульки рисую, и делаю все, что мне отец ни скажет. Я и стал прогуливать, деньги за художку на клубы спускал. А потом отец узнал. Ору было…
Последний раз приходил очкастый. Дал свою визитку, сказал звонить, если что. Ага, щаз!
А, ну и завтра меня выписывают. «Ура».
***
Вадим забрал меня на своей машине, усадил на заднее сиденье, коляску мою в багажник кинул. Мы ехали молча. Он, наверное, вспоминая наш последний разговор, не хотел со мной пререкаться. А я… Как только я сел в машину, мне стало как-то не по себе, так что я полдороги ехал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, а сам боролся с подступающей тошнотой. И это не только из-за того, что мне немного не по себе в машине. Просто этот чертов сладковато-затхлый запах, будто кровь и пепел, преследует меня.
Мы долго выгружались у подъезда, выбираться из машины куда труднее, чем в нее залезать, но как только мне показалось, что все самое трудное позади, оказалось, что добраться до лифта на коляске нереально. Перед входом в подъезд лестницы нет, но чтобы сесть в лифт, надо преодолеть внутри один лестничный пролет. Вадиму пришлось позвать соседа с первого, и они вдвоем затащили меня наверх. А я окончательно понял, что моя квартира станет для меня тюрьмой. Самому мне из нее теперь точно никак не выбраться. Хорошо хоть лифт сегодня работает.
Дверь открывает Настя — моя двоюродная сестра. Ей сейчас лет пятнадцать, наверное. Я сразу замечаю, что она с прошлого раза стала выше, волосы подстригла. Худая, прыщи на подбородке, в ухе наушник.
— Привет, — говорит она, бросая на меня странный настороженный взгляд, и быстро исчезает в коридоре. Да, теплый прием, ничего не скажешь.
— Климушка, здравствуй родной, — это из кухни выплывает тетя Таня. Высокая, худая, растрепанная, сейчас вся в черном. На голове съехавший набок платок, тоже черный. Она обнимает меня и мне в нос бьет запах пригоревшего масла. — Как вы доехали? — спрашивает она у Вадима.