— Ты как? — спрашивает она тихо.
— Все нормально, — я улыбаюсь.
Черт, почему все-таки так легко улыбаться? Может, оттого, что я наконец хоть что-то понял?
Костя остается стоять в стороне, и меня это вполне устраивает. Я тоже сажусь рядом с Димой и Женей, наблюдаю, как в центре поляны из каких-то кирпичей складывают круг, рядом стаскивают ветки от сосен и какие-то обрезки, оставшиеся еще с весны, а большие бревна вокруг для того, чтобы сидеть.
Я прикрываю глаза. Справа — тихие голоса, Димка что-то рассказывает, но я не вслушиваюсь, мне кажется, что он вообще говорит на каком-то иностранном языке. А надо мной ветер звенит в высоких кронах сосен. Я сижу неподвижно, погружаюсь в звуки, что окружают меня — шорох сухой хвои под ногами, редкие крики чаек; я чувствую теплый сосновый запах, и терпкий запах прошлогодних листьев, и соленый морской, принесенный сюда бризом, и запахи пробившейся сквозь плотный ковер иголок молодой травы. В груди что-то щекочет, бьется о стенки, будто пытается вырваться на волю. Я так устал, мне бы так хотелось вырваться, оторваться от земли и, как воздушный шарик, или змей, или птица, улететь высоко-высоко, и больше не думать ни о чем. Сбежать. Я опять хочу сбежать, но я знаю, что у меня сейчас вряд ли хватит сил просто дойти до калитки. Да и кто мне это позволит?
— Ты что, уснул? — Димка толкает меня локтем и смеется.
— Немного, — я моргаю, снова спускаясь на землю. Стоит мне только открыть глаза, и я снова становлюсь тяжелым и неподъемным.
Нет, мне никуда от этого не сбежать. Я ведь уже пытался. Это именно то, чем я занимался все эти полгода. Я вновь оглядываюсь. Кости уже нет. Ушел. Ну и ладно. И хорошо.
А потом мы идем на обед и снова возвращаемся. Я помогаю сносить всякий мусор, какие-то коробки и прочую ерунду, которую тоже решили сжечь в костре.
И только после ужина, все начинают собираться на улице. Кто-то тащит с собой подстилки и коврики, взрослые помогают выехать тем, кто на колясках, в общей суете мне удается затеряться, и я выхожу самым последним. Я не иду сразу к костру, нет, я ухожу глубже, под кроны деревьев. Тени сгущаются, уже погасли последние лучи солнца. Небо чистое, без единого облачка. Я долго вглядываюсь в россыпи звезд, смотрю на почти полную луну. А потом медленно бреду меж высоких стволов, мои ноги утопают во влажной траве; воздух такой свежий, немного терпкий от хвои, мне кажется, я готов дышать каждой клеточкой своего тела, мне просто не хватает легких. А все вокруг опять какое-то нереальное, будто я каким-то чудом оказался совершенно в другом мире, и дорога до костра кажется мне какой-то слишком длинной. Но вот наконец я вижу огонек среди деревьев. Подхожу ближе, уже слышны голоса, звуки гитары, смех. Деревья расступаются и передо мной открывается вид на знакомую и в то же время, будто совершенно не ту, на которой я был днем, поляну; в центре горит костер, а вокруг него сидят люди. Я сразу вижу Дашу, она сидит по ту сторону костра, и ее лицо хорошо видно. У нее в руках гитара, а рядом с ней Влад, и у него тоже гитара, видимо, та, что привез. Они о чем-то переговариваются, может, собираются что-то вместе сыграть. Несколько мальчишек подбрасывают в костер ветки, и в воздух поднимаются искры.
— Клим, — Алиса, которую я не сразу заметил, она сидит ко мне спиной и в темноте ее почти не видно, оборачивается ко мне. — Садись, тут место есть.
Я киваю, но идти не спешу.
Даша и Влад, видимо, наконец договариваются: она начинает перебирать струны, а он ей тихо подыгрывать. Я оглядываю поляну еще раз и вдруг замечаю силуэт в тени деревьев напротив, тоже по ту сторону костра, но немного дальше, отчего его лица почти не видно. Я тут же отворачиваюсь, но все же успеваю выхватить пару деталей — он сидит, прислонившись к стволу дерева и только красный огонек сигареты то загорается, то гаснет.
Даша начинает что-то тихо петь, голоса тут же смолкают, но я не слышу слов. Передо мной будто вырастает невидимая преграда. Есть они — те, кто сидит в мерцающем круге света, люди из другого мира, а я будто отделен от них, остаюсь стоять в тени и не могу сделать ни шагу вперед. А тени за моей спиной становятся все гуще и плотнее. Смотреть на огонь вдруг становится невыносимо. Я пячусь, вначале очень осторожно, чтобы меня никто не услышал, но все слишком увлечены песней, чтобы заметить меня. Так что я уже не таясь поворачиваюсь спиной и ускоряю шаг. Быстрее, быстрее отсюда. Я уже бегу, не разбирая дороги. Вот он забор, еще пару метров вправо и калитка. Я быстро достаю ключ, открываю ее и снова бегу, пока меня не останавливает резкая боль в боку и чувство, что я сейчас задохнусь. В моей голове бьется пульс, такой громкий, оглушительный, словно молот кузнеца бьет по наковальне. Ту-дук, ту-дук, ту-дук. Я падаю прямо на колени и как-то отстраненно понимаю, что под ними что-то мокрое и мягкое. Прибрежный песок. Я добежал до самых пляжей, а потом, видимо, вдоль воды, по песку, так как мои кеды сейчас до краев наполнены водой, режущими ноги кристалликами и мелкой галькой. Чтобы хоть как-то перевести дух, я плещу себе на лицо соленую воду, а потом просто окунаю голову, подставляя ее под небольшую волну. Затем сбрасываю чертовы кеды и захожу в холодную воду как есть, прямо в джинсах и майке. Мне хочется броситься вперед и плыть, пока хватит сил, но холодная вода все же отрезвляет меня. Нет, чтобы сделать нечто подобное, надо быть сильным, а я слабак, я знаю.