— Клим, — он хватается мне за плечо и встряхивает. Я резко отшатываюсь от него. Перед глазами все еще стоят алые пятна на белом. — Клим! — он опять трясет меня. Папа?
— Прости, — тихо шепчу я.
Это единственное, что я могу произнести. Я судорожно хватаю воздух, борясь с душащими меня спазмами, но слезы все никак не хотят вырваться наружу. Запахи крови и пепла, я тону в них, словно в холодной реке. Так холодно…
— Клим, — он опять зовет меня, а потом вдруг сильно прижимает меня к груди. Мне кажется, что я очутился в одном из своих кошмаров. Что вот сейчас его сердце остановится, и я снова окажусь в ледяных тисках. Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает, и вдруг, сквозь шум в голове я начинаю различать тихий стук. Ту-дук. Ту-дук. Я слышу, как бьется его сердце, живое, теплое сердце. Оно бьется так быстро. Я вслушиваюсь, боясь, что оно вот-вот станет затихать, но этого не происходит.
— Тише, — он осторожно гладит меня по спине. — Это я, Костя. Слышишь? Все в порядке…
И я вдруг понимаю, что плачу. Что меня уже давно колотит сильная дрожь и только сейчас она начинает понемногу стихать.
— Эт-то я виноват, что он погиб… Если бы мы не ссорились, он бы не отвлекся, если бы ему не надо было вылавливать меня черт знает где посреди ночи, он бы… Если бы я не сказал ему те слова, он бы… Я с-слышал от врачей, что он умер не от травм, что у него случился сердечный приступ уже в скорой, но его не смогли… Если бы я не сказал это, его сердце, наверное, выдержало бы…
— Ты не виноват. Ты не мог знать… Никто не виноват. Такое случается, но… Мы не можем это предотвратить, понимаешь? Не можем знать… И потом, Даша, она ведь тоже видела эту аварию.
— Т-ты уже знаешь?
— Она узнала твоего отца… Клим, она ведь видит только несчастные случаи, то, что нельзя изменить. Разве нет? Разве это не значит, что это просто…?
— Н-нет, — тихо говорю я. Костя только вздыхает. Я отстраняюсь, яростно тру глаза, которые ужасно болят, а потом повторяю, — Нет. Я… Помнишь, что я говорил тебе тогда, ну…
— Да.
— Я соврал. Я сам себе соврал. Я… Все это время мне казалось, что если я буду злиться на него, то тогда… Если я имею право злиться на него, то тогда выходит, что он сам виноват в том, что случилось. Я просто вытеснил все это… Вадим сегодня… Он кое-что рассказал мне. Костя, я был таким идиотом. Я даже не думал… Не хотел никогда думать, даже не пытался, что он тоже… Что вообще он чувствовал, — я опять выдыхаю, чтобы хоть как-то унять боль в горле. — Я с-сказал ему, тогда, на поминках мамы, что это он во всем виноват. И он даже не отрицал! Он всегда так считал… Я… И все равно я не понимаю! Почему?! Может, ты мне объяснишь?! Почему он никогда не говорил со мной об этом? Почему он говорил своему другу такие вещи, а мне… Я т-только сейчас понял. Я был так зол на него тогда, обижен, но я хотел, чтобы он сказал мне то, что он говорил ему. Ч-что он меня… Почему все так вышло? Почему мы просто не смогли поговорить? Я такой дурак. Я столько раз сбегал, и всегда внутри был так рад, когда видел, как он переживает. Но почему нельзя было по-нормальному? Я все равно, что бы там Вадим не говорил, я не могу его простить за то, что он тогда увез меня. За то, что не говорил мне ничего! И я злюсь за себя за то, что злился, и не могу до сих пор его простить, даже зная, что он просто хотел как лучше, я все равно не могу… — горло опять схватывает спазм. Я говорю совершенно несвязно, не знаю, понял ли Костя вообще хоть что-то, но я никак не могу собрать свои мысли. — Он считал себя виноватым в смерти мамы, и я только подтверждал это. Я говорил ему такие вещи… Я… Черт! Я до самой последней минуты считал его врагом! Почему он никогда не пытался этого изменить? Что за глупый мазохизм?!
Я опять бью кулаком в гальку, но Костя перехватывает мою руку не давая повторить.
— И это ведь больше никогда… Никогда уже не исправить. Ничего уже не изменишь. Он умер, по моей вине. Нет, — я поднимаю руку, не давая ему возразить. — По моей. Знаешь, это, наверное, просто наказание за все, что я… Никогда себя не прощу. И его тоже, — я говорю уже совсем тихо. Голос осип.
Костя молчит, достает сигареты, и вдруг протягивает мне одну. Я даже на секунду отвлекаюсь, но он, не обращая внимания на мое удивление, просто чиркает зажигалкой и в его ладонях загорается крохотный огонек.