Костя вдруг вздыхает и говорит:
— Да. Тогда, может, сделаем так? Давай я прощу тебя за это. А ты простишь меня за смерть моей жены. Что скажешь?
Я поворачиваюсь к нему, чтобы удостовериться, что он не смеется. Но он абсолютно серьезен.
— Это, конечно, не решает все, но по крайней мере… Может, нам обоим станет легче, если будет хотя один человек, который примет то, что мы сделали и простит нам это? Как думаешь?
— Х-хорошо, — не знаю почему, но мне очень хочется ему поверить. Просто поверить, что от такой глупости мне станет легче. И ему тоже.
— Тогда, — он протягивает мне руку, а потом сжимает мою ладонь, как при клятве и говорит, — Я прощаю тебя за смерть твоего отца. И за то, что ты не был рядом с мамой.
Я чувствую, как дрожат его пальцы, может, они просто дрожат у нас обоих.
— И я прощаю тебя, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.
Он чуть улыбается и отпускает мою руку.
Мы сидим молча и смотрим на море. Лунные блики на гладкой воде, тихий шорох едва ощутимых волн, треск сгорающей бумаги, — Костя всегда очень сильно затягивается.
— Знаешь, — вдруг говорит он. — А мне стало немного легче.
— Глупо, конечно, но мне тоже, — отвечаю я.
«Приезжал Вадим. Вряд ли когда-то забуду этот разговор, так что нет смысла писать о нем… Но… Мне было больно это слышать. Слушать про отца, который любил, но не мог этого сказать. Слушать про то, что он мог доверять подобное своему другу, но только не мне. И еще больнее от осознания того, что я до последней минуты его жизни, считал его врагом. Я так злюсь на себя, на него, и еще раз на себя, за то, что злюсь… Что не хотел понять, что было с ним…
Или все же хотел? Мои способности… Разве это не ответ? Разве это не знак того, что я в глубине души отчаянно пытался понять, что он чувствовал — ко мне и вообще? И все же я не могу ответить на другой вопрос — почему сейчас? Почему не раньше, когда умерла моя мама? Или тогда я просто был не готов, не думал об этом, и это желание узнать, что происходит с близким, но совершенно непонятным мне человеком, росло вместе со мной, чтобы в конечном итоге превратится вот в это, то, чем я обладаю сейчас. То, чего, в общем-то, и не понимаю. Какой тогда в этом смысл, если тот, к кому бы я хотел применить их… Если его уже нет?
А ведь так же и с Костей. Наверняка он думал о чем-то вроде: «Почему я не знал, о чем она думает?» Вот и получил такой вот «дар»… Мы все так думали. Почему мы не знали, почему не… Так много этих «почему» и ни у кого нет на них ответа. Существует ли он вообще? Есть ли где-то в этом мире тот, кто мог бы судить и миловать, точно зная, кто виноват, а кто нет? Кому вообще дано знать такое? Я не знаю. А, может, дело только в нас, и мы сами себе и судьи, и палачи. И тогда все, что мы можем — это простить друг друга. Я знаю. Моя глупость, мой эгоизм, моя злость и нежелание слушать, хотя бы попытаться понять — вот, что убило его. Я сам убил его, и вряд ли когда-то прощу себя. Но я могу простить Костю, а он меня. Я могу простить Дашу, как и Влад, а она его… И так мы все связаны тонкой незримой нитью. Может, потому мы и встретились.»
А на следующее утро я просыпаюсь с удивительной легкостью внутри и не сразу понимаю в чем дело. Внутри что-то теплое, пушистое, я даже несмело улыбаюсь своему отражению в зеркале, и только стоя под душем вдруг вспоминаю, что же мне снилось. Эти воспоминания будто поднимаются с глубокого дна. Сон об огромном золотом поле до самого горизонта, и свет, будто льется из-под ног, а не с привычной небесной высоты. Мне снилась мама, мы шли по этому полю, она куда-то вела меня, и мы оказались у небольшого озерца с кристально чистой водой. Я глянул вниз и увидел, что в озере плавает крохотная золотая рыбка, такая маленькая, не больше подушечки моего пальца. Я долго смотрел, как она плавает по кругу, а в воде отражалось небо и облака, и казалось, что она плавает в небе. И когда я вспоминаю этот сон, я вспоминаю и еще кое-что — он мне уже снился. Очень давно. Тогда я его забыл, но теперь вот вспомнил — он снился мне через неделю после маминых похорон. Будто она оставила мне подарок, на прощание.
Глава 10. Память
Сегодня утром к нашему столу подошла Алиса, напомнить, что надо забрать из магазина канцтоваров ценный заказ — сто китайских бумажных фонариков. Мы с Костей решили, что эту поездку можно совместить с посещением музея, захватив еще троих ребят, которые там не были — Димку, Женю и Лену.