Я нечасто бывал в музеях, больше на экскурсиях в школе в старших классах, но каждый раз невольно задумывался — а что скажут обо мне? Теперь этот вопрос возвращается вновь. Я и сам забыл так много, а что будет, когда меня не станет? Взять тот же самый мой дневник, или мои записи на ноутбуке, обрывки, незаконченные мысли, идеи. Если вдруг кто-то возьмет их, что он подумает обо мне?
Да дело даже не в этом. Просто я никак не могу смириться с тем, что люди так легко исчезают, тают, забываются. Да, многие говорят, что это нормально, но я все равно не могу с этим смириться. Как капли акварельной краски в проточной воде, растворяются, исчезая без следа. Днем кажется, что время идет медленно, но стоит оглянуться, и ты с ужасом понимаешь, что на самом деле все происходит очень, очень быстро.
Иногда говорят, что люди живы, пока жива память о них. Об ушедших любят так говорить — «Он будет жить в твоей памяти, сердце, и т.д.» Бред. А если все действительно так, то это просто ужасно. Потому что, на самом деле, наша память слишком короткая, слишком ненадежная, а еще чаще — неверная. То, что мы видим, постоянно искажается, преломляется, будто все мы носим по три пары очков с толстыми линзами. Мне кажется, мы не видим по-настоящему людей при жизни, а когда они уходят, наша память о них искажается еще сильнее, остается лишь образ, больше придуманный, чем реальный. Как сохранить настоящую память? Наверное, это так же глупо, как пытаться удержать воду в ладонях. Она все равно утекает сквозь пальцы, как ты потом покажешь, что там было? Вот бы снять эти дурацкие линзы, и посмотреть на все чистым взглядом, тогда я бы постарался запомнить это, записал бы во всех подробностях, пусть даже вышло бы криво, но так хотя бы я знал, что имел в виду.»
— Клим, тебе нравится? — спрашивает меня Димка, показывая на очередную картину, где опять море и корабли.
— Нравится, — я улыбаюсь. Нет, мне правда понравилось, и я безумно рад, что мы взяли с собой и Димку, и Женю, и Лену.
— Я хотел бы что-то похожее нарисовать на стене, — продолжает Дима. — Ну вряд ли так получится, но хоть немного…
— Попробуем, — я смотрю на Лену, и она серьезно кивает.
На обратном пути мы идем по другой улице, где расположилось множество художников.
Я разглядываю картины, когда вдруг слышу ворчливый женский голос:
— Сколько можно, каждый день одно и то же. Молодой человек, имейте совесть! — мне даже на какой-то момент кажется, что обращаются ко мне, но я оглядываюсь и понимаю, что дело совсем в другом.
В некотором отдалении от стендов с картинами на маленькой табуретке расположился светловолосый парень. Сидящие неподалеку тетки, продающие картины, косятся на него с явным неодобрением, и именно на него была направлена ругань одной из них.
— Воняет же, сил нет! И ваш огонь, между прочим, опасная вещь! Эй, вы меня слушаете?! — надрывается тетка, но парень не обращает на нее внимания, увлеченный процессом.
Его табуретка со всех сторон обставлена баллончиками с красками, плитка под его ногами застелена каким-то брезентом, а на нем лежит лист бумаги, на котором, в свою очередь, лежат несколько перевернутых мисок разных размеров.
— Приходить сюда надо с готовыми работами, как нормальный человек! Если это безобразие, вообще, можно назвать картинами… — не успокаивается тетка.
Парень тем временем встряхивает очередной баллончик и пару раз пшикает на бумагу. Потом берет другой, на этот раз пшикает в стаканчик, потом макает туда большую кисть и стряхивает на бумагу белые капли краски.
Все это действо заинтересовывает не только меня, я вижу, что к редкой толпе зевак, обступивших парня, уже присоединились Лена и Димка с Женей. Я подхожу к ним, и мне в нос бьет сильный запах краски, а парень тем временем достает очередной баллончик, чиркает зажигалкой, и струя какой-то жидкости из баллончика обращается огнем. Он аккуратно сушит таким образом картину, а потом ловко убирает те самые миски, и я понимаю, что это оказывается были планеты, а сама картина представляет собой какой-то космический пейзаж.
— Круто! — не сдерживая эмоции, комментирует Димка.
Парень наконец поднимает голову, обводя собравшихся вокруг скучающим взглядом, и спрашивает:
— Есть желающие приобрести картину?
— Сколько? — спрашивает какой-то мужчина.
— Тысяча.
Мужчина хмыкает и уходит. К моему разочарованию, толпа зевак начинает редеть, но парень, видимо, к такому привык, только усмехается, откладывает готовую картину в сторону и достает новый лист.