— Костя, знаешь, о чем я думаю в последнее время?
— Знаю, я ведь телепат, — он улыбается, но потом все же серьезно спрашивает, — О чем?
— Я постоянно вспоминаю, пытаюсь вспомнить, как мы с папой общались. Мне так обидно, что он не говорил со мной. Вот так, как ты сейчас… А еще, мне всегда не нравилось, когда говорили, что мужчина должен быть сильным, просто по определению. Думаю, из-за этого у нас так много проблем. Честно, я до сих пор не понимаю, почему кто-то решил, что мы не можем, не имеем права, грустить, бояться или плакать. Что в этом такого плохого? Мне с детства это говорили и в садике, и в школе, и папа тоже… Но я все равно не понимаю, до сих пор. Если бы мой отец говорил со мной нормально, вот так, по-человечески, может, этого всего бы и не было.
— Это не так просто, — Костя качает головой. — Ты… Вы все, ваше поколение, вы другие. А сколько было твоему отцу?
— Сорок девять.
— Ну, хоть я и младше… Нас растили совсем с другим пониманием. Знаешь, сколько раз я слышал, как мои родители говорили, что любят друг друга? Раза два, не больше. А мне они это говорили… Ну раза три от силы. И это была мама.
— Мой отец тоже не говорил. Почему так? Будто это что-то постыдное.
— Не знаю. Наверное, этому просто надо учиться, а нас никто не учил. Это просто не считалось чем-то важным.
— Или просто обнять… Этого я тоже не понимаю. Когда я был маленький, это было нормально, а потом вдруг перестало, — я ненадолго задумываюсь, пытаясь вспомнить, когда же настал этот момент, но у меня не выходит, так что я встряхиваю головой и говорю то, что собирался изначально. — Я просто это к тому, что я думаю в этом нет ничего плохого. Или постыдного. И мне нравится, когда ты говоришь со мной так…
— Мне тебя обнять? — говорит он усмехаясь.
— Да ну тебя! — я чувствую, как краснею. — Я тут пытаюсь говорить нормально, а ты…
— Ладно, не злись. Я понял.
«…Костя сказал, что порой вспоминать хорошее больнее, чем плохое. И ведь он прав. Я знаю, что где-то глубоко хранится еще много таких хороших воспоминаний-осколков. Теперь они остались только у меня. Нет ни одного человека, который бы смог рассказать мне об этом, помочь собрать их, все до единого. Может, мне повезет, может, я вспомню что-то еще, но все равно их слишком мало. Мало, чтобы заполнить, закрыть эту дыру внутри. И больше никогда уже не будет возможности создать новые. Ни с мамой, ни с папой. Осталось только то, что есть. И даже это, поблекнет со временем.
Я знаю, есть кое-что помимо моей истерики в машине, повлекшей аварию; то, что я тоже не могу себе простить. Мне было удобно считать своего отца чудовищем, винить его, забыть все хорошее, что было у нас и запомнить только плохое. Мне было так проще. Так я прятался от своего чувства вины, от своей боли и страха…
Пап, а ты это понимал? Надеюсь, что да. Иначе я виноват перед тобой еще больше.
Я не хочу забывать. Не хочу. Ни папу, ни маму, ни бабушку. Это единственное, что я могу сделать для них… Не позволить времени стереть память о них. Не забывать. Помнить всегда, а иначе мне никогда не найти прощения за то, что я сделал. Просто не дать им исчезнуть без следа. Пап, я клянусь всем, что у меня есть, что еще осталось, — всегда помнить о тебе. Не забывать. Никогда.»
Глава 11. Дорога расставаний
Я просыпаюсь среди ночи и не сразу понимаю, что именно меня разбудило. Первое, что я вижу — это синие и красные всполохи на потолке. Потом — слышу звук сирены. Внутри все сжимается от плохого предчувствия. Этот звук преследовал меня во всех снах, заставлял вздрагивать на улице, стоило мне издалека услышать его.
Я быстро встаю с постели и первым делом выглядываю в окно. У входа видно чьи-то фигуры, но кто это — не разглядеть. А из ворот уже выезжает машина скорой помощи, быстро разгоняясь и исчезая за деревьями, остается только затихающий тоскливый и надрывный вой. Я натягиваю шорты и майку, выбегаю в коридор, и меня чуть не сбивает с ног от запахов — пыли, холодных влажных камней и пепла. У лифтов стоят люди — взрослые и дети. Я сразу выхватываю из толпы испуганное лицо Даши.
— Клим, — она делает шаг ко мне и замолкает.
Чей-то всхлип, тихие перешептывания.
— Что случилось? — спрашиваю я, подходя еще ближе.
Она молчит. Сжимает руками край футболки, отворачивается. Я перевожу взгляд на остальных и вижу Женьку. Она сидит на корточках, обняв колени, и ревет, а рядом с ней Алиса, гладит ее по спине и что-то тихо говорит, а я невольно отмечаю, что даже ее присутствие не способно развеять тяжелые запахи.