Она сидит на полу, на грязных от краски газетах и смотрит на незаконченный рисунок. Море, светлая полоса горизонта; облака, словно далекие острова, башни, горы. Тут должен быть корабль, но его нарисовать еще не успели, есть только плоский набросок, контур. Она оборачивается на скрип двери.
— Можно я с тобой посижу? — спрашиваю я осторожно. Она кивает.
Я сажусь рядом, разглядывая стену.
— Вы дорисуете его? — Женя смотрит на меня как-то странно, будто с упреком и недоверием.
— Дорисуем.
Она кивает и опять отворачивается.
— Почему? — тихо спрашивает она. — Почему все постоянно умирают? Я думала, что хотя бы здесь… Надеялась, что этого со мной больше не будет.
***
Я раздраженно комкаю изрисованный лист, бросаю его на пол и беру следующий.
— Черт! — рука дернулась, и я проткнул наконечником ручки бумагу.
Сколько еще будет таких попыток, прежде чем получится именно то, что я хотел? Я не знаю. Но я не намерен сдаваться. Я все это уже проходил. Все это уже было. Вначале ты пытаешься спрятаться от боли — не думать, не вспоминать, это похоже на анестезию, только вот этот укол опасен — память начинает таять, так быстро, так незаметно. Я не позволю этому случится вновь.
На бумаге начинает проявляться профиль. Здесь он такой, каким я его запомнил, в тот день, когда он сидел на подоконнике в моей комнате и мечтал о море.
«Не забывать» — эти слова стали моим заклинанием, мантрой. Не забывать, удержать в руках эту тонкую ниточку, что еще связывает нас, не позволить и ему исчезнуть, раствориться…
— Не спишь?
Я вздрагиваю от неожиданности. Забыл закрыть дверь? Даша подходит ко мне, поднимает один из смятых бумажных листов, разглаживает его, а потом долго рассматривает, но так ничего и не говорит, просто аккуратно складывает листок и кладет в карман, а потом садится на подоконник и закуривает, выдыхая дым в окно.
— Заметил, какие они все спокойные? — говорит она, глядя куда-то вниз, на улицу.
— Ты о ком?
— О них, — она кивает назад. — Тише чем обычно, но все равно спокойные. Странно, да? До сих пор не могу привыкнуть, каждый раз будто впервые.
— И часто это случается?
— При мне было четыре случая. Теперь пять. Но те ребята… Сразу было все понятно. А тут… А они вот спокойные. Такое чувство иногда, что они знают что-то, чего не знаем мы. А может, привыкли, или придумали себе что-то, какую-то сказку…
— Я надеюсь, что первое, — тихо говорю я, разглядывая очередной набросок.
— Я тоже, — Даша едва-едва улыбается. — Было бы здорово, если там и вправду что-то есть.
***
Ночь, казавшаяся бесконечной, подходит к концу. Гаснут звезды, небо светлеет, скоро оно окрасится розовым, сиреневым и голубым. Так тихо, уже смолкли сверчки, но еще не проснулись птицы. И ветер затих. Так бывает перед рассветом, когда кажется, что мир замирает в нерешительности или, наоборот, — в предвкушении. Если застанешь этот час не в постели, то всегда возникает такое чувство, что все вокруг останавливается, чтобы дать тебе время задуматься, осмыслить, прочувствовать, что вот он — новый день. Неумолимый, беспощадный. Ненавижу это время, почему-то всегда становится так тоскливо и одиноко. Чувствуешь себя крошечной песчинкой, маленьким камушком на берегу бескрайнего океана, за секунду до того, как на тебя обрушится новая волна и вновь утянет за собой в водоворот. Она снова сгладит все твои края, неровности, шероховатости, заставит что-то забыть и будет заставлять каждый раз, а ты ничего не сможешь с ней сделать, потому что ты — слишком слаб, мал и беспомощен.
— Клим, ты уже встал? — Костя входит в мою комнату, а я вдруг понимаю, что Даши тут давно уже нет и что солнце уже встало.
— Я не смог уснуть, — честно отвечаю я.
— Понятно… Ты точно решил, что поедешь?
— Да, — я решительно поднимаюсь. И я рад, что мне не надо доказывать ему что-то или объяснять. Думаю, он и так понимает — у меня очень много причин, чтобы не позволить себе пропустить это.
— Ты уверен, что хочешь ехать? — еще раз спрашивает меня Костя уже на улице.
— Уверен, — я смотрю на него серьезно и он наконец перестает мучить меня вопросами.
Мы садимся в машину, я на переднем сиденье, сзади Даша, Влад и Женя. Она тоже уперлась и сказала, что если ее не возьмут, то пойдет пешком. Мы выезжаем вслед за машиной Бурова, где сидит Алиса и еще пара взрослых. Я смотрю в окно на пробегающие мимо столбы, дома, заборы. Стекло режет пара косых капель. Сегодня прохладно и с самого утра ветер гонит тучи. То начинает моросить мелкий дождь, то снова выглядывает солнце. Весь мир в каком-то странном беспокойстве, смятении. И внутри меня все тоже вибрирует, сжимается, дрожит.