Внутри так пусто, и в то же время во всем теле странная легкость. Такое чувство, будто мое тело сделано из стекла или прозрачного хрусталя. И все вокруг меня тоже странно-прозрачное, чистое. Может все вокруг тоже хрустальное, так как я слышу тихий звон. Весь мир будто звенит. А может это просто шум в моей голове. Но мне отчего-то кажется, что сейчас я могу с легкостью посмотреть на все, что меня окружает сквозь грубую оболочку. Это так странно, так легко, так невозможно прекрасно и в то же время грустно. Я чувствую себя струной, прозрачной и тонкой, и вокруг меня мир — тоже бесконечное переплетение струн. Они все дрожат, вибрируют в только им ведомом ритме.
— Это красиво, не правда ли?
— Клим, тебе надо поспать, — голос Кости вырывает меня из этого прекрасного видения. Алисы рядом нет. Может ее и вовсе тут не было? Костя кладет мне руку на плечо, чуть сжимает, потом помогает подняться.
— Костя, я… Так странно себя чувствую, — говорю я уже в комнате, садясь на постель. Спать совершенно не хочется. Внутри будто вскрылся некий тайный источник. Мне кажется, я мог бы пешком пройти сотни километров, взбежать на высокую гору…
— Ты просто устал, — говорит он.
Нет. Это не то. Неужели он не чувствует того же? Как можно этого не заметить, ведь все вокруг совершенно другое: яркое, звонкое, как горный ручей, как солнечный луч, дробящийся в каплях дождя, как ветер, как…
— Спи, — говорит он. — Был тяжелый день.
***
Тихий шепот волн. Вода искрится золотом. Я стою на самом краешке прибоя, мои ноги утопают в теплом песке, он тоже золотой и будто светится. Тихие шаги за моей спиной.
— Смотри, она все еще со мной, — говорит он, улыбаясь и протягивая мне на ладони золотую монетку. — Только теперь она действительно золотая, тяжелая.
— Почему… — я запинаюсь, потому что боюсь расплакаться. — Почему?
Он пожимает плечами, не переставая улыбаться.
— Прости… — шепчу я.
— Тебе не за что извиняться.
— Тебе что, не грустно?
— Грустно, но в то же время и нет.
— Не хочу с тобой прощаться. Я устал постоянно прощаться… — я понимаю, что все-таки плачу.
— Зачем сразу прощаться? Может мы еще встретимся? — он подмигивает, а потом жестом просит меня наклониться. Его дыхание щекочет мне ухо, он еще раз улыбается и продолжает уже громче:
— Это будет нашим секретом.
— Хорошо, — шепчу я, пытаюсь улыбнуться, но чувствую, как по щекам все еще катятся горячие слезы.
Теплый ветер треплет его волосы, и я вдруг замечаю, что здесь его прядь так и осталась нетронутой.
— А где мы? — спрашиваю я.
— На пристани, конечно, — он смотрит на меня как на дурака, показывая рукой за мою спину. Я оглядываюсь и вижу, что там и вправду пристань, сделанная из белоснежного камня. У причала стоит корабль — большой, трехмачтовый, с белыми парусами и кормой из светлого дерева.
— Значит, твоя мечта сбудется, — говорю я. — Ты рад?
— Рад, — он кивает, задорно улыбается, а потом вдруг подбрасывает в воздух монетку, ловит, зажмуривается и говорит:
— Хочу, чтобы вы все не грустили, — и замахнувшись, что есть силы бросает монету далеко в воду.
Я даже не успеваю ничего сделать или сказать.
— Все равно я не смогу взять ее с собой, — поясняет он.
— Жаль, — я вздыхаю, — а я хотел, чтобы у тебя осталось что-то на память.
Он молчит, его улыбка гаснет, и на несколько мгновений в глазах появляется грусть, но вот он уже встряхивает головой и опять улыбается.
— Разве это плохо? Чтобы мы грустили? — спрашиваю я.
— Нет, не плохо. Но я все равно не хочу… Да и сейчас это единственное, что действительно стоило загадать, — он пристально смотрит на меня и я наконец киваю.
— Ладно… Я попробую.
— Эй! — кто-то окликает нас с корабля. — Отплываем!
— Мне пора, — он немного грустно улыбается, а потом порывисто обнимает меня. От него пахнет морем, свежим бризом, рассветом и солью. Я сжимаю его, крепко-крепко, насколько хватает сил. Не хочу его отпускать, но он мягко отстраняется.
— А ты знаешь… — я запинаюсь, но потом все же договариваю, — куда?
— Судя по солнцу, на восток, — хитро улыбается он.
Мы вместе подходим к пристани, я остаюсь на берегу, а он ступает на белые гладкие плиты, и уже у трапа оглядывается и машет мне еще раз, прежде чем взойти на борт. А потом корабль отчаливает, ветер раздувает паруса, и над водой разносится чистый звук трубы. И я еще долго стою, глядя им вслед, а корабль все уменьшается и уменьшается, пока не становится крохотной точкой на горизонте.