— Не надо говорить так, будто мне все равно, — спокойно говорю я. — Мне не все равно. И мне тоже грустно, но… — я запинаюсь, пытаясь подобрать нужные слова, которые смогли бы объяснить все, что я чувствую. Этот сон и странное ощущение прозрачности мира вокруг — это трудно объяснить. Это чувство неуловимое, легкое, будто перышко, щекочет где-то изнутри в области сердца, я бы мог назвать его пониманием. Хотя нет, это еще не то, что я понимаю, потому, наверное, и не могу облечь в слова. Это лишь ощущение этого понимания, как запах озона перед грозой — дождя еще нет, но ты уже знаешь, что он вот-вот начнется. Я еле сдерживаю стон отчаяния от невозможности хоть как-то это выразить.
— Даш, я не могу объяснить тебе то, что я чувствую, но в одном я уверен. Дима точно не хотел, чтобы кто-то винил себя в его смерти. А еще он хотел в настоящий поход. Мне кажется, так будет лучше для всех. Как… Ну как особый ритуал, как тот вечер у костра после похорон. Нам всем — и тебе, и мне, и остальным, — нам надо научиться правильно отпускать.
Теперь в ее взгляде больше удивления и недоверия.
— Ты… — она чуть запинается. — А ты изменился.
— Может, взрослею? — я осторожно улыбаюсь.
— Ага, щаз, — она тоже усмехается, а потом треплет меня по волосам. — Думаю, ты просто заразился от Алисы этим, как его… Философским взглядом на мир. Неоправданным позитивом, вот.
— Может, это не так уж и плохо?
— Возможно. Может, ты прав. Но ехать я все равно не хочу. Мне… страшно. К тому же… Через три дня как раз тот день. Ты, наверное, знаешь, что это такое.
Еще одна годовщина, понятно.
— Да, я знаю, — мне хочется успокоить ее, но в коридоре раздается стук двери, потом шаги. Она бросает взгляд мне за спину, а потом отворачивается и ускоряет шаг. Я остаюсь на месте, и через пару секунд ко мне подходит Влад. Смотрит на меня настороженно и немного сурово.
— Ты ей что-то сказал?
Меня чуть передергивает от его тона.
— Лучше убеди ее, что ничего плохого не случится, — вздыхаю я и тоже ухожу, сворачивая к лифтам.
***
Мы в том же составе выезжаем первыми на небольшом уазике, с нами еще двое взрослых мужчин — работников интерната, водитель и человек из лесного хозяйства. Наша задача — найти место для лагеря и обустроиться там. А уже ближе к обеду должны подъехать два автобуса с остальными.
Так как места мало, мы с Костей едем в багажнике, на откидных сиденьях, заваленных со всех сторон рюкзаками, мешками с древесным углем, и прочим, необходимым в походе снаряжением. Тут довольно сильно трясет, и каждая кочка кажется настоящим трамплином. Но хоть мне и не очень удобно, меня распирает любопытство и предвкушение приключения. Не сказать, что эти чувства для меня новые, но я так давно их не испытывал — простая беззаботная радость, и полное отсутствие страха перед неизведанным. А еще я очень рад и тому, что Владу все-таки удалось уговорить Дашу, хотя она все равно какая-то угрюмая сидит, уставившись в окно и обняв гитару в чехле.
Вначале мы едем той же дорогой, по которой мы с Костей ехали в небольшой приморский городок пару недель назад, но не доезжая, сворачиваем на грунтовую дорогу. Тряска становится сильнее, я то и дело подпрыгиваю, чуть ли не доставая макушкой до крыши, и крепко цепляюсь за сиденье. Костя, сидящий напротив, вообще сидит пригнувшись, он ведь выше меня, а потому на каждом скачке он рискует неплохо приложиться головой.
Лес пока не сильно густой: тонкие дубы и буки, низкие кустарники и заросли ежевики. По краям дороги старая подпорная стенка, заросшая мхом.
Примерно минут через двадцать водитель тормозит перед шлагбаумом и лесничий выходит, чтобы открыть его.
— Раньше такого не было, — замечает Влад.
— О-о, так вы давно здесь не были. Сюда теперь въезд только по разрешению. Это ведь заповедник. Да и пожарная безопасность, — поясняет лесничий.
— Да мы вообще пешком ходили, с трассы, — вспоминает Влад.
И вот еще пара поворотов, крутой подъем, и мы выезжаем на ровную дорогу. Мне толком ничего не видно, так что приходится ждать, пока все остальные выйдут и выгрузят вещи, чтобы мы с Костей смогли выбраться.
— Ох, — Костя потягивается и разминает поясницу. — Что-то я отвык от таких дорог.
— Старикашка, — беззлобно бросает Даша.
А я оглядываюсь. Мы выехали на небольшую площадку, с одной стороны — деревья и огромный стенд с призывом хранить лес от пожаров, а с другой, за высокими ивами, виднеется озеро. А еще здесь очень тихо, мне даже как-то непривычно поначалу, но вот, постепенно я начинаю различать звуки — пение птиц, шорох листвы и далекий шум воды.