— Черт, всю меня вымазал, — ворчит она, отряхиваясь.
— Стой, у тебя тут паук, — парень с серьезным лицом разглядывает ее волосы. Даша замирает, Влад подходит ближе, а потом смеясь, снова вымазывает ей щеку, на этот раз другую.
— Влад! Что б тебя!
Я смеюсь, наблюдая за их возней, оба уже вымазаны, как чертята.
— Ну, кажется, я знаю, кто первый пойдет купаться, — смеется Костя.
До приезда остальных мы и правда успеваем искупаться и даже поваляться на солнышке. Вода гораздо холоднее, чем в море, и дно непривычно колючее, с острыми камушками у берега и склизкое на глубине, так что ноги по щиколотки проваливаются. Но в то же время купаться в пресной воде гораздо приятнее. Я даже доплываю до центра озера, отсюда видно вершины гор, поднимающиеся за лесом, над нашим лагерем.
— Вот бы туда забраться. Наверняка оттуда красивый вид, — говорю я, уже вернувшись на берег и закутавшись в огромное полотенце.
— Ну, туда далековато идти, — отвечает Влад, — но тут неподалеку есть камни на склоне, оттуда тоже классный вид на лес открывается, — он указывает рукой куда-то за лагерь.
— Может сходим? — спрашиваю я, а потом немного тревожно оглядываюсь на все еще плавающую Дашу. Вряд ли ей такая идея понравится. Влад тоже смотрит на девушку и только пожимает плечами.
***
Видимо что-то идет не по плану, так как автобусы с остальными ребятами приезжают только к вечеру.
Когда я смотрю на ребят, выходящих из автобуса, внутри едва заметно колет. Кажется, что вот-вот следом за ними выйдет и Димка… Есть Маша, которая сразу выйдя из автобуса, стала выспрашивать можно ли здесь собирать ягоды; Лена, приехавшая сюда с неизменным альбомом; неприметный Никита, который сразу принялся все щелкать на свой фотоаппарат; тихие Рома и Катя и, конечно, Женя, которая все это и затеяла; сразу за ней выходит Алиса и улыбаясь машет нам рукой; и даже Оля, с неизменно отрешенным видом, тоже здесь; есть еще незнакомые мне ребята. А вот Димы нет. И никогда уже не будет…
Мы помогаем выгрузить вещи, поставить оставшиеся палатки, пока наш повар вместе с Владом готовят ужин — суп в огромном котле, кашу с тушенкой и бутерброды.
Мы едва успеваем поесть, когда окончательно темнеет. Костер разжигают сильнее, и рыжее пламя притягивает нас всех, словно мотыльков. Тени вокруг становятся гуще и плотнее, и мы все подсаживаемся ближе к огню. Лицо и грудь опаляет жар костра, а со спины накатывает холод. Впереди — треск разгорающихся веток и тихие разговоры, а позади — шорохи и редкие крики ночных птиц. Здесь этот контраст ощущается гораздо сильнее, нежели на поляне рядом с интернатом. Там, позади никогда не было такой непроглядной тьмы, всегда горели фонари и окна. А теперь мы словно на ослепительно мерцающем островке света посреди океана тьмы, кажется, стоит сделать шаг за эту хрупкую границу, и ты исчезнешь, растворишься без следа. Но эти мысли не вызывают во мне страха, наоборот, я еще сильнее чувствую плечо Кости справа, и прижавшуюся ко мне Женю слева. Я разглядываю всех по кругу. Даша и Влад опять оказались напротив, к Владу с другой стороны жмется Машка, а рядом с Дашей — Лена. Чуть дальше Алиса, оперлась щекой на плечо Бурова. Мы все словно связаны тонкими золотыми нитями, и пока эта связь есть, нам нечего бояться. Даже если ты вдруг оступишься, упадешь, всегда будет две руки, которые тебя удержат.
Только один человек выбивается из всеобщей картины. Оля стоит чуть позади, опершись на ствол дерева. Я сталкиваюсь с ней взглядом и мне на пару мгновений кажется, что в ее черных глазах не отражается огонь. Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Привидится же такое…
Буров и Костя отходят к столу, где сидят остальные взрослые.
— Я так и не нашел тетрадку, — вдруг говорит Ромка, — ту, где Димка истории Радима записывал.
— Может, еще найдешь, — пытается ободрить его Маша.
— А что за истории? — интересуется Женька. Я тоже подаюсь вперед.
— Да разное. Он много рассказывал, — пожимает плечами Рома.
— Он еще и по-разному их иногда рассказывал, — улыбаясь говорит девушка постарше, имя которой я не знаю.
— Ага. Я кажется про горного короля штуки четыре вариантов слышал, — поддерживает ее сидящий рядом парень.
— Он особенно про белый город любил, — говорит Маша.