Все привычно разбредаются, занимаются своими делами, Лена рисует у озера, остальные ребята купаются и загорают, Влад с Дашей куда-то исчезли, а Костю снова отозвал в сторону Буров. Не знаю, что они там обсуждают, но лицо у Кости довольно страдальческое, и у меня такое чувство, что для него этот поход оказался ловушкой, в которую его загнал директор.
А мне все больше и больше кажется, что я теряю связь с реальностью, будто стою на самой грани между мирами, и граница такая тонкая, что стоит сделать шаг — и тебе откроется великая истина. У меня внутри что-то словно бурлит, нет сил сидеть на месте, так и хочется идти, бежать вверх по склону, все выше и дальше, к самым вершинам гор. Но почему-то мне кажется, что в этом возбуждении скрывается вовсе не радость, а печаль, словно перед разлукой.
В конце концов, я не выдерживаю, поднимаюсь от лагеря туда, где заканчивается буковый лес и начинается сосновый. Все вокруг такое яркое, непривычно четкое, я улавливаю мельчайшие детали: трещинки на сосновой коре, седой лишайник, клочьями свисающий с высохших веток; каждый шорох или трель птицы кажутся мне оглушительными, а запахи влажного мха, сосновых иголок — непривычно густыми. Я все иду и иду вверх, словно меня кто-то зовет. Солнце мерцает за ветками, как будто бежит вместе со мной, а весь мир — вращается, словно это я вращаю его каждым своим шагом, отталкиваюсь — и он проворачивается под моими ногами.
— Клим, — она окликает меня, — тихо, мелодично. Ее голос, как шелест морской волны и звон колокольчика. — Клим, — повторяет она, а потом исчезает за деревьями, и я, как зачарованный, следую за ней. Ее золотистые волосы напоминают мне солнце; она то появляется, то вновь скрывается за стволами, и я уже бегу, чтобы нагнать ее.
— Постой, — мне так много надо у нее спросить. — Подожди.
Она все же слышит меня и замедляет шаг на небольшой поляне, покрытой зеленым мхом, и солнце тоже замедляет свой бег, чтобы согреть ее теплым лучом.
— Мне уже пора, — немного грустно говорит она. От этих слов у меня сдавливает горло.
— Уже? — хриплю я, а сам думаю, что это очень странный вопрос, будто я вообще мог знать, что это случится. Почему я не спрашиваю: «Куда? Или почему?»
— Время пришло, — спокойно отвечает она. — Но мы еще встретимся, если ты захочешь, — и опять эта лукавая улыбка.
— Я так много хотел спросить… — говорю я.
— Ну что опять?! — недовольный резкий голос прерывает меня. Я с трудом отвожу взгляд от светящейся золотом фигуры и замечаю, что позади нее стоит другая, и словно тень поглощает весь свет.
— Идите. Я догоню, — спокойно отвечает Алиса. Я вздрагиваю, вдруг понимая, что это и вправду она. Хотя, чему я удивляюсь? Это ведь она и была. Или нет? Я моргаю, оглядываюсь. Кроме нас никого.
— А мы… — говорю я.
— Конечно же одни, — улыбается Алиса. — Ты что-то хотел спросить?
— Да, — я пытаюсь собрать свои мысли, вспомнить слова, но ничего не выходит. Я будто во сне, и все вокруг плывет.
— Иди сюда, — предлагает она и сама опускается на землю, опершись спиной на ствол дерева. Я тоже сажусь рядом, мох такой теплый и мягкий. — Я расскажу тебе еще одну сказку, раз уж ты пошел за мной, — говорит она тихо, и я киваю, не решаясь словами спугнуть ее.
— Это история об одном мальчике. Он жил со своими родителями в небольшом городке у моря. Его отец был рыбаком, а мама вязала рыбацкие сети. Их дом стоял на самой окраине, прямо за изгородью начинался лес, и мальчик любил ходить туда вместе с мамой. Они собирали грибы и ягоды, она рассказывала ему о разных растениях, а потом они возвращались и вместе ждали, когда отец вернется с моря. Это был очень счастливый и радостный мальчик, и звали его…
— Клим! Кли-и-им! Вот ты где. Я тебя обыскался.
Я резко открываю глаза и ошалело оглядываюсь.
— Уснул, что ли? — спрашивает Костя, внимательно оглядывая меня.
— Наверное, — мой голос звучит сипло и неуверенно. Что это было? Мне кажется, будто только что я был тут не один. Или это был сон?
— Уже солнце садится, а тебя все нет, — ворчит Костя, тяжело дыша, садится рядом и еще раз бросает на меня подозрительный взгляд. — У тебя веки красные, — говорит он.
— А? — удивленно тру глаза, на тыльной стороне ладони блестит влага. Я что, плакал? — Мне странный сон приснился, — говорю неуверенно. — Кажется, он был грустный.
— Не замерз?
— Да нет, — я еще раз оглядываюсь, будто пытаюсь найти кого-то. Уже и впрямь вечереет, солнце медленно опускается за горы, и косые лучи пронзают деревья, словно стрелы, и в них будто светлячки летают мелкие пылинки. Что-то щекочет мне кожу на щеке, и я снова стираю еще одну слезинку, а потом неожиданно для себя говорю: