Костя усмехается.
— Нет, ну правда, — я тоже улыбаюсь, но улыбка выходит грустной. — Мы танцевали, нелепо, конечно, ей было непросто двигаться, но я ее поддерживал. И кроме этого, я видел лицо моего приятеля. Знаешь, тогда все смешалось. И обожание этой девчонки, и его зависть, мой триумф, первая победа. Чтоб ее.. Это все так вскружило мне голову, что я, когда мы уже уходили, задержался немного, и, когда ребята ушли вперед, поцеловал ее. Легонько так, в губы…
— Так ты еще в детстве чужих девчонок целовал? — снова усмехается Костя
— Да ну тебя! — я толкаю его локтем.
— Ладно, извини, я слушаю, — Костя пытается сделать серьезное лицо, но я вижу, как дрожат его губы.
— В общем, я ее поцеловал, — немного сердито продолжаю я. — И опять увидел это неземное обожание в ее глазах. Знаешь, так смотрят маленькие дети или нет… Щенки. Маленькие, глупые и доверчивые. А потом я взял ее номер. Через пару дней я уехал домой. Мне стоило тогда оставить все это, забыть. Но я позвонил ей. Нам особо не о чем было болтать; так, рассказывал ей что было в школе, а она в основном слушала. Наши миры, они были очень далеки друг от друга; может, она и не все понимала из того, что я говорил, но всегда слушала. И, как-то постепенно стала говорить все больше, рассказывала мне про своих младших братьев, про книжки… Это продлилось всего-то месяц. А потом мне стало скучно. Просто скучно, понимаешь? Она мне просто надоела. Было так здорово приручать ее, чувствовать ее восхищение, но потом я быстро понял, что мне совершенно не интересно ее слушать. Да и у меня там в школе были свои друзья, свой круг. В общем, в какой-то момент, а она на то время уже сама мне звонила, я просто стал писать ей смс, что устал, что занят и так далее, но так как это было вранье, мне становилось стыдно, и я перестал писать вообще. Она звонила мне несколько раз, но я не брал трубку. Потом она писала мне, волновалась — все ли у меня в порядке. Знаешь, я так ненавидел себя, мне было ужасно стыдно, я понимал, что поступаю очень плохо, но из-за этого только больше злился. В итоге я сказал ей, чтобы она отстала. Что она мне надоела. И попытался забыть об этом как можно быстрее, убедив себя в том, что она просто назойливая и глупая девчонка. С тех пор каждый раз, когда я видел на улице кого-то с похожим недугом, я стал обходить их стороной. А потом, маму положили в больницу, и я забыл обо всем этом. Вскоре мы переехали в другой район, на окраину, я перешел в другую школу. Мне говорили, что все будет хорошо, что мама выздоровеет, но через полгода отец, без лишних объяснений, отправил меня снова к бабушке, вначале сказал, что на неделю, потом еще… Я обижался, злился, боялся… Мне не нравилось быть там еще по одной причине — мне было ужасно стыдно, я боялся встретить того приятеля или, не дай бог, ту девочку или ее маму, так что практически все время сидел дома. Ну а потом, я уже говорил, что было… Умерла мама и все это стало неважным и стерлось из памяти… Но, видимо, где-то внутри этот стыд и отвращение к себе, он остался. Ты был прав. Этот запах, что я чувствовал, когда попал на второй этаж, я вспомнил что это — так пахла квартира той девочки. Это запах одного из самых постыдных, позорных поступков, которые я когда-либо совершал.